[indent]Сообщение на нейрокоммуникаторе отбрасывает Сонхва эхо-волной. Ему теперь кажется, что он раздвоился.

[indent]Один Хва застывает словно ледяная скульптура в морозном дыхании из агонии боли. Этот Хва беззвучно скулит, как израненный зверь в глыбах голографического айсберга. Тот, кого ему нужно уничтожить — тот самый, тот, в кого Пак бесповоротно влюбился. Тот, кто впоследствии стал его Стокгольмским синдромом. Его запретной любовью, фото которой смотрят на него в 3-d проекции со всех стен, будто он известный айдол, поющий песни из карбоновой пташки, что сканирует тепловую карту квартиры. Тот, кто навсегда останется табу для высшего звена, залитого окалиной.

[indent]Второй Хва тоже холоден — но это холодная собранность, острая как цумэтоги. Пак должен всегда сохранять самообладание, не отвлекаться. Сонхва отдаёт себе приказ держаться, включить застывшую новомодным суррогатом логику.

[indent]Они всё узнали.

[indent]Корпорация в курсе об их тайной связи. Иначе бы Пака не отправили на сию важную миссию — устранить революционера, коим Хва так одержим. Это проверка. Проверка! Проверка! По вискам Хва бьёт, как пульсирующая тревожная кибер-атаки из нейропорта, гласящая о вторжении. Нужно воспользоваться этим. Пака итак везде бдят корпоративные крысы — отступать нельзя.

[indent]Хотя бы пока он не встретит его, а потом...

[indent]— Принято, —

[indent]Хва счастлив до безумия.
[indent]Возможно, это их последний день.
[indent]Вместе.

[indent]Склад оружия вместо люксового гардероба, пистолет Милитех М-76e «Омаха Лиззи» вместо модной сумочки, по карманам чёрного милитари-комбинезона — набор из подавителей сигнала и декриптора, подаренная им бандана, закрывает нижнюю часть лица — больше аксессуар, чем функция — в маскарад можно играть и вдвоём! Остаётся спуститься в подземный гараж за мотоциклом и отправиться на незапланированное рандеву.

[indent]Бедная промышленная зона резко контрастирует с зеркальным блеском небоскрёбов. Мотоцикл остаётся мокнуть под старым облезлым мостом в километре от финальной точки назначения — городская свалка нижнего уровня.

[indent]По периметру, как по минному полю, рассыпаны камеры и уличные датчики, парочка дронов вяло наматывают круги в необычном кастомном паттерне, на изучение которого, впрочем, хватает пары минут. Карманный подавитель глушит сигналы устройств наблюдения в ближнем радиусе, пока Пак, отсчитав проход, пробирается вдоль слепой зоны — и в вентиляцию, на свалку. У многоразовых декрипторов есть один большой минус — с каждым использованием растёт шанс на обнаружение. Это ограничение вынуждает искать обходные пути, как бы далеко ни эволюционировали технологии — электронная война идёт бок о бок с войной примитивной.

[indent]Пак приходит первым.

[indent]Фигура Кима ждать себя не заставляет. Почти такая же тёмная, как и он сам. Тот вновь следил за ним. Ликвидатор не удивлён.

[indent]Хва осторожно кружит вокруг него, тихо ступая по разбросанным отработанным расходным материалам, использует момент, чтобы изучить его, как восторженный ребёнок изучает долгожданный торт на ДР. Он лучше любых ожиданий. Сердце Хва бьётся с предвкушающим волнением.

[indent]— Это ты …, — выдох решительный, ликвидатор подходит ближе. Кулон на шее Пака, подаренный революционером, меняет цвет из ярко-голубого [обычного настроения] в томительно-алый. Может, меняет цвет как султанит от освещения, но хочется верить, что нет. Презент был с запиской, что узнает обо всех его чувствах к нему по смене колора, хотя он и так... Догадывается.

[indent]— Ты заставил хищную корпорацию бегать по своим пятам, — тихо шепчет Пак, останавливаясь напротив Кима. — Мне приказали избавиться от тебя, но …, — бандана всё ещё скрывает лицо Хва, он склоняется ближе к Хонджуну, чтобы ещё больше понизить тембр голоса. — ... я пришёл не за этим. Я хочу …, — ладонь ликвидатора касается щеки Хона, ласково трогая кожу. — ... сбежать … с тобой, —

[indent]Кулон пульсирует сильнее, обретая окрас цвета марсала.

[indent]Хва впервые не сможет выполнить приказ корпорации.

[indent]Его льдистый занавес рухнул, врезаясь мёрзлыми кольями липкой взвесью в землю. Пак застывает на миг, распахивая глаза от происходящего, как в какой-то банальной дораме, хранящейся у него дома в старом файле #5871.

[indent]Прикосновение горячих, но таких желанных губ на собственной коже кажутся Паку каким-то сном. Хва и мечтать не мог о таком. За этот период Ким стал центром этой маленькой вселенной. Спутником, вращающимся вокруг него на фиксированной орбите. И хоть в теле ликвидатора нет даже хотя бы мизерной частички процессорного механизма, на деле Пак сам по себе, мировоззрению, характеру, тактике — машина. Машина для убийств.

[indent]Был ею. Потому что сейчас эта машина пала, преклонив колено.

[indent]Личные ощущения от их поцелуя, будто начинают структурироваться в сложные, многомерные кластеры, не подчиняющиеся стандартным тактическим классификаторам. Эмпатические, эмоциональные волны захлестывают по всему телу, Хва отвечает устам Хонджуна своими, прижимаясь теснее, без возможности интерпретировать происходящее с абсолютной точностью. Ощущения слишком многослойны. Слишком...человечны. Слишком не знакомы. Он будто тлеет дефектной конструкцией, сгорая внутри с едва уловимым шипением сервоприводов. Их связь с Кимом алогична, семантически некорректна. Но, господи, как же идеальна.

[indent]Если бы не сторонний звук дронов, агрессивно-выведенный на пиковую мощность, Пак бы не смог оторваться, пылая от желания вкусить ещё больше, попробовать глубже, игнорируя хроническую нетерпеливость абсолютно всех амортизационных пластин вселенной.

[indent]Тепловые сигнатуры их тел, наверное, горят алым пламенем, раз их так скоро обнаружили и зафиксировали.

[indent]Хва слушает повторяющийся очередной приказ и ему хочется вскинуть голову, развернуться и по-бунтарски показать средний палец. Но отрываться от Хона не хочется, да и внутренняя сущность Пака, если и делает это, то мысленно.

[indent]Какофония боли и глупости. Но это того стоило. Хотя бы на миг, хотя бы ради их поцелуя.

[indent]— Ещё семь секунд в нашем аду, — ликвидатор размыкает единение их уст, но не отдаляется, прижимаясь лбом ко лбу Кима, пронзительно вглядываясь. Сонхва будет бороться до последнего, лишь бы продлить жизнь Хонджуна пусть и на пару секунд дольше своей. Оптический зрительный контакт продолжает удерживать Хона в фокусе, записывая напоследок каждую деталь.

[indent]Пак касается пальцами своей «Омаха Лиззи», скользит по металлу, резко меняя траекторию движения.

[indent]— Хонджун, ты мне веришь?, — он медленно, даже нежно поднимает свою кисть. Движение лишено той резкой, рубленой эффективности, с которой он выполнял боевые команды. Оно текучее, почти...осторожное. Как если бы тяжелый грузовой дрон пытался мягко коснуться хрупкого лепестка. Хва не сжимает ладонь Хона. Он просто позволяет своей ладони оказаться рядом, позволяет своим пальцам, сомкнуться вокруг его.

[indent]А, может, если вместе, то у них получится?

[indent]— Давай хотя бы просто попробуем ускользнуть от них?!, — а вдруг? он знает, как Ким умеет двигаться. Плавно, почти бесшумно, с той непринуждённой, поддразнивающей грацией. Хва тоже может подстроиться. Его шаг может быть идеально и быстро выверен, чтобы не производить шума, мерцать едва уловимо, сканируя окружающее пространство. Мерцать! Точно! Им нужен взрыв. Им нужно исчезнуть в дыму как поступают фокусники со своими помощницами. Пак ведь готов помочь ему.

[indent]Ким, извлекает из-под пол своего одеяния небольшую овальную колбу, облитую цветом хаки. Сосуд больше напоминает духи, чем гранату. Отвлекающий манёвр, который им сейчас так необходим.

[indent]— Детка, да ты держишь на себе пайпы, — посмеиваясь шепчет Хва, приговаривая их обоих на выжженную погибель. Провокация. Но кто здесь по-настоящему был провокатором? Ким Хонджун, с его улыбкой патологоанатома? Или они оба, с их страхом и дешёвым оружием?

[indent]Где-то подспудно, Пак уповает на спасение. Он, как мальчишка инстинктивно стремглав пускается в бега, не выпуская руки Хонджуна под спецэффекты в виде оглушительного грома скинутой взрывчатки и дыма.

[indent]Выстрел. В ушах еще звенит. Ликвидатору начинает казаться, что именно так звучит боль. Резкая, обжигающая боль в левой ноге. Как будто в тебя выстрелили и облили теплым чаем. Откуда вообще такие ассоциации? Он перестает адекватно думать и напрягается всем телом. Всё вокруг становиться до предела кинематографичным. Яркие вспышки, слоу моушен, микрочастицы разбегаются в идеально разные стороны. Кадр сверху. Он видит себя со стороны: выверенный до миллиметра центр экрана – и его это до чертиков пугает. Заставляет почувствовать что-то еще помимо всепоглощающей боли. Это хорошо, значит еще не умер. Холодок – мерзкий, липкий – пробегает по спине и задерживается где-то на макушке. Он остается вместе с этой болью, которая перекрывает всё. Картинку и звук отключают. Обычно, именно один выстрел – всё, что для этого нужно.

[indent]Что-то щелкает. Перезагружается система на старом компьютере и экран вновь светится ярко-голубым. Сонхва открывает глаза и видит только небольшие камушки-бугры на чёрном асфальте подворотни. Он всё ещё жив, об этом не дает забыть дикая боль и гул в ушах, не прекращающиеся ни на секунду. Он хочет встать. Хочет жить. Возвращается ощущение реальности, а с ним и страх, разливающийся по венам жидкий лёд. Надо встать, надо бежать дальше, он не может подвести Хонджуна, не может подвести их обоих, Сонхва видит, как из-под него медленно растекается лужа крови. Не так много, как показывают в боевиках, или просто рана не настолько плоха? Все силы занимает попытка приподняться, Пак никогда не чувствовал себя настолько опустошенным физически. Но где-то внутри, где-то за сердцем, что так яростно качает по телу багровый бензин, зарождается что-то давно утерянное. Перед глазами расплывается силуэт, как спасительный круг, который он узнает из тысячи, даже миллиона – Ким Хонджун. Лишь бы сейчас ему подняться, лишь бы встать, и они вместе продолжат путь.

[indent]— Хонджун, — в голове Хва всё ещё продолжают летать «вертолеты», гудит звук несмолкаемых дронов. Его безвольное тело оседает в крепких объятиях Хона. Тот самый мужчина, которого он так давно искал, за которым так давно следил, которого уже столько времени....любит. Лицо, согревающее где-то внутри теплом и любовью. Они уже добрались? Они уже улетели?

[indent]— Бля, Хонджун, который час? — изрекает Хва с полной уверенностью, что он заснул и они опаздывают на самолёт в их путешествие. Ему становится так легко. Неведомый груз спадает с плеч, и он совершенно не может вспомнить какой именно. Внезапный свет слепит. Всё, что он видит это темное лицо Хона в ореоле света и ему на момент кажется, что он спит. Но в следующий момент приходит ощущение реальности, искривленной, но реальности. Он проснулся, в голове маячат какие-то страшные картинки из нелепого кошмара, в котором у него ничего не осталось, кроме боли, раздражения и пустоты. Он глубоко вздыхает. Пытаясь забыть дурной сон, Хва понимает, что так хорошо на душе ему никогда не было.

[indent] Руки Кима лежат поверх его раны.

[indent]— Твои ладони такие горячие, — губы пересыхают и слипаются, каждый раз как ему хочется что-то сказать. Каждый слог отдает сладкой болью в области ноги, но Паку уже всё равно. Боль стала родней матери, боль стала самым верным спутником жизни.

[indent]— Я видел боль, — говорит Хва слабым голосом, но ему так надо поделиться, пока эти прекрасные воспоминания не стерлись из памяти, — Она танцевала, — Пак понимает насколько дико это звучит, но ему хочется, чтобы Хон понял.

[indent]— Малыш, я тоже очень классно танцую, веришь?, — усмехается Сонхва, — Но сейчас не смогу тебе продемонстрировать. Извини, — пробует шутить, чтобы как-то разбавить обстановку. — Ты что назвал меня сладкий? Это флирт, да?, — Хва не знает, что с ними будет дальше и сколько ещё им обоим до конца осталось.

[indent]— Хонджун, послушай, может, ты оставишь меня здесь, а сам убежишь, пока ещё не поздно?, — пока они оторвались, но надолго ли? Из-за Пака они теперь однозначно застряли в этой подворотной жопе.

[indent]Первое, что Сонхва чувствует — это разъедающий, странный запах. Не агония, не холод, не звуки жужжащей аппаратуры над головой. Именно запах: озон, машинное масло, антисептик и что-то ещё — сладковато-горькое, как горелая изоляция. Так пахнут места, где плоть встречается с металлом. Так пахнут клиники рипперов.

[indent]Анестезия отступает медленно, словно мутный отлив на грязном пляже, а сознание меж тем возвращается последовательно, слой за слоем. Сначала перетекают звуки, потом появляется свет, возникает ощущение собственного веса. Хва ощущает, что лежит на чём-то твёрдом и холодном. Потолок над ним из неоштукатуренного бетона, по которому тянутся пучки кабелей, закреплённых пластиковыми хомутами. Одна лампа — голая, безжалостная — предательски светит прямо в глаза.

[indent]Сонхва старается разлепить их, с трудом моргает в такт пикающих на фоне датчиков. Раз. Другой. Мир медленно собирается из расплывчатых пятен в нечто узнаваемое, словно кто-то вручную подгружает текстуры реальности — пиксель за пикселем. Ликвидатор пытается пошевелить пальцами и чувствует сопротивление — что-то сжимает его правую руку. Крепко. Слишком.

[indent]Он поворачивает голову, чтобы понять, что именно его сдерживает. Вернее, кто.

[indent]Хонджун.

[indent]Ким сидит рядом с узкой медицинской койкой, согнувшись почти вдвое, локти упёрты в колени. Его лицо даже сейчас так близко. Тёмные круги под глазами говорят о том, что он не спал. Возможно, всю ночь. Возможно, дольше. Губы сжаты в тонкую линию — жест, с которым Хва уже успел познакомиться ранее и считать, как открытую книгу: он волнуется. Сильно волнуется, хотя наверняка не признает это вслух, а отшутится. Пальцы Хона обхватывают его ладонь с такой силой, что косточки слегка побелели. Но Сонхва не ощущает дискомфорта, ему приятно. Это означает, что он нужный. Ему нужный.

[indent]— Хонджун, — вкрадчиво произносит Пак. Его голос выходит хриплым, непослушным, льдистым, словно его достали из морозильной камеры и забыли разморозить.

[indent]Сонхва помнит, как они сюда попали, помнит, как в его левую ногу попала отдача. Он наконец-то решается посмотреть, предчувствуя самое страшное. Пак медленно опускает взгляд вниз — туда, куда что-то тянет его с самого момента пробуждения. Какое-то периферийное ощущение. Не боль. Что-то иное. Присутствие того, чего раньше не было — или наоборот, отсутствие чего-то привычного. Чуть ниже бедра — там, где раньше была живая плоть, мышцы и кость — теперь начинался другой материал. Металл. Тёмный, почти антрацитовый корпус из титан-углеродного сплава. Между пластинами пробегают тонкие линии — капилляры из оптоволокна и проводников, светящиеся едва заметным голубоватым светом, как прожилки на листе, если смотреть на него против солнца. Микросхемы были интегрированы прямо в поверхность, утопленные в матовый материал так аккуратно, словно их туда посеяли, и они выросли сами. Выглядит это...невероятно. И совершенно непривычно — на собственном теле, которое он знал как живой, настоящий, из крови и нервов.

[indent]Сонхва смотрит на это несколько секунд молча.

[indent]— Спасибо, — наконец-то осмеливается сказать Пак. — Ты всё правильно сделал, Хонджун. Ты спас меня, — Пак за столь героический поступок Кима и до конца своей жизни не сможет его отблагодарить. На его глаза наворачиваются слёзы. От храброго решения Кима, от его смелости. — Прости меня, любовь моя. Прости, что доставил тебе столько хлопот, — ликвидатор тянет руку Хона к себе, поворачивает запястьем и мягко целует, касаясь губами в такт пульсации. — Я люблю тебя, — шепчет Хва слишком тихо, как раз в тот момент, когда Ким устраивается рядом с ним, обнимая в своих объятиях. Он знает, через что ему в скором времени придётся привыкнуть к своей новой особенности, но его сильно тронуло то, на что ради него пошёл Хонджун. До глубины души, что даже самый стойкий ликвидатор растаял. Это самая настоящая любовь.

[indent]— Теперь нас точно никто не догонит, — пробует шутить Хва. Он сделал правильный выбор.