Пак Сонхва / Валентин Матц

[indent]Небольшой корейский райончик Сеула, где узкие улицы пахнут жареной рыбой, дождём и дешёвым мылом из круглосуточных прачечных. Именно здесь родился Пак Сонхва. Его дом стоял над старой лавкой, окна которой дрожали каждый раз, когда мимо проходил грузовик. В этом доме жили трое: он, его бабушка и мама. Мама Сонхва работала ночами. О её работе в соседних домах говорили шёпотом, но мальчик рано понял: взрослые умеют быть жестокими даже тогда, когда делают вид, что просто обсуждают чужую жизнь.

[indent]Мать Хва была проституткой. Она не говорила об этом прямо, но и не прятала правду за красивыми словами. Иногда она возвращалась под утро, снимала туфли у двери и долго сидела на кухне, смотря в одну точку. Сонхва приносил ей воду со льдом, а бабушка молча ставила на стол рисовую кашу. В их семье не было лишних денег, зато была тихая привычка держаться друг за друга. Бабушка учила его не стыдиться бедности. Она повторяла: «Стыдно не то, где ты родился. Стыдно, если ты перестал быть человеком».

[indent]Сонхва рос общительным мальчиком. Он легко заводил друзей, умел рассмешить класс и всегда первым поднимал руку, когда учитель просил добровольца. Учился Хва хорошо, в школе его любили за теплоту, дружелюбие и отзывчивость. Он мог поделиться обедом, объяснить сложную тему и защитить того, над кем смеялись. Даже когда кто-то бросал ему в спину грязные слова о его матери, Сонхва не отвечал сразу. Он сжимал кулаки, улыбался и шёл дальше, не связываясь со всякими неприятными личностями, которые того не стоят.

[indent]После школы Хва понял, что не сможет сразу выбрать одну судьбу на всю жизнь. Ему хотелось уехать, увидеть мир и понять, кем он может стать без чужих ярлыков. Пак собрал маленький рюкзак, попрощался с бабушкой и мамой и поехал искать себя. В первый день пути он чувствовал страх, но этот страх был предчувствием чего-то особенного, чего-то живого, чего-то нового. Он не приземлял, а подталкивал вперёд и окрылял. Сонхва подрабатывал в разных странах. Мыл посуду, разносил кофе, помогал на кухне, работал в хостелах и маленьких кафе. Он быстро учил нужные слова на чужих языках, потому что умел слушать людей. В каждом городе он находил кого-то, кто рассказывал ему простую правду о жизни. В Польше один повар сказал ему, что терпение важнее таланта. В Германии пожилая хозяйка пансиона научила его чинить старые лампы. В Латвии бармен показал, как держаться за стойкой так, будто бар — это сцена, а каждый гость — зритель.

[indent]Дольше всего Сонхва жил в Америке. Там он впервые почувствовал, что прошлое не обязано идти рядом каждую минуту. В больших городах никто не спрашивал, кто его мать и сколько денег было у его семьи. Люди спрашивали, что Хва умеет, готов ли работать и способен ли держать слово. Америка была шумной, резкой и утомительной, но она дала Сонхва важную вещь — чувство свободы. Он работал до поздней ночи, снимал маленькие комнаты, копил деньги и учился улыбаться так, чтобы за улыбкой не было видно усталости.

[indent]Через несколько лет Сонхва вернулся в Корею. Он думал, что стал сильнее. Ему казалось, что теперь Пак сможет спокойно смотреть на старые улицы, на дом над лавкой и на людей, которые когда-то перешёптывались у него за спиной. Но возвращение оказалось сложнее. Родина встретила его знакомыми запахами, влажным воздухом и болью, которую Хва считал пережитками прошлого. В это же время в его жизни появился Мияви. Он был красив, уверен в себе и умел говорить так, будто весь мир уже лежит у его ног. Сначала Сонхва решил, что рядом с ним можно стать смелее. Но очень скоро эта яркость превратилась в клетку. Он начал контролировать, с кем Сонхва общается, куда ходит и что говорит. Потом появились грубые, обидные слова. Потом — первые удары. Сонхва долго молчал. Не потому, что считал насилие нормой, он просто слишком хорошо знал, как стыд может закрывать человеку рот. Ему казалось, что если Пак уйдёт, если он исчезнет, то признает собственную ошибку. Перелом случился в вечер, когда Мияви ударил его собаку. Пёс, Кинг, маленький и доверчивый, заскулил у стены, а в Сонхва будто что-то оборвалось. Он не кричал, не спорил, Пак молчал. Он разозлился настолько, что перестал сам себя контролировать. Хва впервые тоже причинил кому-то боль, взявшись за нож, чтобы Мияви почувствовал какого это, когда тебе наносят телесные увечья. Сонхва лишь слегка замахнулся, ради угрозы, но попал по руке обидчика, своего бывшего парня, чтобы в какой-то осознать, что именно только что натворил. Пак был в шоке от самого себя. Он взял поводок, несколько вещей и убежал быстрее пули с места, которое теперь напоминало ему срыв собственного безумия.

[indent]После ухода Сонхва оказался почти без денег. Несколько дней он ночевал у друзей, а потом нашёл работу в баре. Заведение было не самым модным, зато живым. Там пахло цитрусом, древесиной, табаком и дождевыми куртками посетителей. Владелец разрешил ему жить в маленькой комнате за складом. Комната была узкой, с матрасом у стены и лампой без абажура, но для Сонхва она стала безопасным местом. Работа в баре подошла ему неожиданно хорошо. Он умел говорить с людьми и чувствовал настроение зала. Если гость хотел молчать, Сонхва молчал рядом. Если хотел смеяться, Хва находил нужную шутку. Он помнил имена постоянных посетителей, их любимые напитки и даже истории, которые они рассказывали после второго бокала. Постепенно у него появились чаевые, знакомые и ощущение, что жизнь снова собирается из мелких, но крепких деталей. Иногда по ночам он думал о прошлом. О матери, которая выживала как могла. О бабушке, которая научила его держать спину прямо. О странах, где он работал за копейки, но видел море, горы и огни вокзалов. Он понимал: каждый тяжёлый день не исчез. Он стал частью его. Но теперь эта часть не управляла им. Сонхва больше не хотел быть человеком, который только спасается. Он хотел научиться выстраивать своё будущее.

[indent]Однажды один из знакомых Сонхва пригласил его в клуб, погулять, вместе с его другом. Там музыка была громче обычного, свет резал помещение синими и золотыми полосами, а люди говорили быстро, будто боялись пропустить что-то важное. Сонхва стоял рядом со своим знакомым, весело смеялся в том заведении, когда увидел Ким Хонджуна. Тот не был самым шумным гостем, но почему-то сразу притягивал взгляд. Он двигался спокойно, улыбался уголком губ и смотрел на людей внимательно, как будто видел больше, чем они показывали. Но стоило только Хонджуну подойти к Сонхва, стоило только ему коснуться губами его руки, как мистер Ким стал для Хва именно тем человеком, его душой, его будущей любовью, которую Пак всю жизнь искал. Сонхва не мог объяснить это предчувствие, он просто узнал в Хонджуне человека, который снился ему уже несколько месяцев. В какой-то момент шум вечеринки стал фоном. Между ними возникла тишина, в которой было уютно. Спустя время они начали встречаться. Не резко, не как в фильмах, где всё решает один поцелуй под дождём. Их любовь росла осторожно. Хонджун не давил. Сонхва впервые за долгое время не чувствовал себя обязанным оправдываться. Они гуляли ночами, ели лапшу в маленьких забегаловках, спорили о музыке и вместе выбирали корм для собаки. Всё случилось так быстро, что влюблённая парочка даже не заметила, как стала жить вместе. Для Сонхва это было не просто совместное жильё. Это был дом, где никто не повышал руку и не превращал любовь в страх.

[indent]Однажды Хонджун предложил уехать на Бали. Сонхва сначала рассмеялся, потому что слово «Бали» звучало как открытка из чужой жизни. Но буквально через день их совместного проживания, они уже стояли на берегу, где тёплая вода накатывала на песок, а закат окрашивал небо в розовый и оранжевый. Бали стал для них оазисом спокойствия, там не было старых слухов, долгов, ночных смен и тревожных звонков. Были только море, длинные дороги, свежие фрукты и утренний свет в окне. Именно на Бали Хонджун сделал предложение. Он выбрал не ресторан и не шумный пляж, а тихое место у воды. Прямо как в их первую встречу. Сонхва сначала не понял, почему Хонджун так волнуется, а потом увидел кольцо. В тот миг он вспомнил всё: кухню детства, школьные коридоры, дешёвые комнаты, боль после ударов, маленькую комнату за баром. И понял, что дошёл до точки, где прошлое уже не звучит как приговор. Он сказал «да» тихо, но уверенно.

[indent]Пожениться они решили в Италии. Им хотелось удивительного красочного места, где гранитный камень хранит тепло жгучего солнца, а улочки похожи на старые песни. Свадьба была небольшой. Несколько близких людей, светлые костюмы, узкая улочка, звон бокалов и смех, который долго не стихал. Для Сонхва Италия стала местом, где он перестал ждать удара от судьбы. Он смотрел на Хонджуна и думал, что иногда жизнь всё-таки умеет возвращать человеку то, что у него отняли.

[indent]После свадьбы ребята вернулись в Корею. Казалось, впереди новый этап. Хонджун владел баром-казино, который был не просто бизнесом с криминальной ноткой. Это было место для свободных людей, музыки и ночей, когда даже одинокие гости чувствовали себя частью чего-то живого. Сонхва помогал ему. Он знал барную работу изнутри и быстро стал душой зала. Но спокойствие длилось недолго. Однажды ночью бар Хонджуна сожгли. Огонь уничтожил стойку, сцену, старые фотографии на стенах и почти всё, что они создавали. Пожарные сказали, что возгорание было не случайным. Потом пришла угроза: Хонджуна пообещали убить. Это были не пустые слова. Сонхва увидел в глазах мужа тот самый страх, который сам когда-то носил внутри. Вместе они осознали, что больше ждать нельзя. В панике ребята уехали в Америку по чужим документам, взяв новые имена — Валентин и Эдвард Матц. Это решение далось им нелегко, но оно было решением людей, которые хотели не просто выжить, а жить дальше. За каждым шагом стояли страх, бессонные ночи и понимание, что назад дороги больше нет. Сонхва оставил имя, город и часть прошлого, но не оставил себя. Рядом был Хонджун, его любовь, его душа, его сердце.

[indent]В Майами новоиспечённую семью Матц встретили влажный воздух, пальмы и яркий свет, от которого первые дни болели глаза. Город жил громко, он не спрашивал, откуда они бежали. Вместо этого предлагал работу, риск и шанс начать сначала. Под новыми именами они сняли небольшое помещение и открыли бар с бурлеск-шоу. Это был смелый проект: красный бархат, зеркала, живой вокал, танцы, блеск костюмов и атмосфера старого кабаре. Сонхва, теперь Валентин Матц, отвечал за музыку, сцену и танцевальную программу. Хонджун, ставший Эдвардом Матц, занимался бизнесом, связями с общественностью и залом. Их бар быстро стал местом, куда приходили не только пить, люди приходили смотреть шоу, знакомиться, праздновать расставания и новые романы, забывать тяжёлые недели и снова верить в себя. В этом баре никто не смеялся над чужим прошлым, возможно, потому что его владельцы слишком хорошо знали цену боли.

[indent]Иногда после закрытия они сидели у пустой стойки. Сонхва гладил собаку, которая спала рядом на мягком коврике, а Хонджун пересчитывал выручку и строил планы на их будущее. За окнами шумел Майами, а где-то позади, где-то далеко остались Корея, сгоревший бар, чужие угрозы и имена, которые пришлось закопать глубоко под толстый слой грунта.

банан (на память)
[indent]детство пахнет ярким солнцем и содранными коленками, потому что они с братом совсем не умеют бегать наперегонки без жертв.
[indent]а ещё от него веет счастьем и мечтами. братья бан живут свое детство на двоих, сбегая в воображение и друг друга от всех невзгод. мать опять забыла купить еды? ничего, они справятся и без неё. проберутся сквозь дыру в соседском заборе и утащат яблоки, чтобы потом бежать и задыхаться от скорости бега, потому что соседка у них слишком не любит шпану. отец опять выпил лишнего? не беда, они вдвоем крепко прижмутся друг к другу под хлипкой кроватью и будут хохотать беззвучно от того, какие уморительные рожи получаются у них, если пытаться не чихать от пыли. бабка опять нагрянула в гости, чтобы учить их родителей жизни путем громких криков и угроз оружием? никаких проблем! братья бан сбегут к двум таким же одинаковым девчонкам, с которыми они недавно подружились. чани будет затевать очередную игру, рами будет хмуриться в ответ на высунутый язык лесли, кара будет заливисто над всем этим смеяться, в очередной раз принимая сторону чани, а не родной сестры.
[indent]разве будет в этом что-то слишком серьезное? вряд ли. только детское беззаботное счастье, где все проблемы слишком взрослые, чтобы о них думать. чан будет валяться под ночным небом бок о бок с братом и глядеть на звезды, совершенно наплевав на то, что любуются небом они из-за того, что родители напились и забыли оставить заднюю дверь открытой. в этом времени спокойно и уютно. в нем подсохшие пончики, которые вспомнившая о детях мать купила по скидке в мини-маркете. в нем учащий их мастерить игрушки из дерева отец, на одни выходные отставивший бутылку. в нем запах печенья с вишней, которое бабушка напекла, отложив свой ствол и претензии к непутевой дочери. в нем две задорные сестрички джису и джесу [которых братья бан никогда не путали, упорно называя исключительно по отдельным именам], за которыми, как иногда им кажется, они должны приглядывать, потому что они чуть старше и потому что близняшки им как сестры, ведь их сестрёнка мэй так далеко. и пока в их детстве есть все это, плевать. даже если опять приедут неживые, будто надувные, женщины из службы опеки, братья справятся. взрослые дети не спят ночами и кофе пьют до рассвета, забывают дни недели, перезвонить, куда положили ключи.
[indent]чани – «хороший» мальчик, выросший в «хорошего» доктора, и, кажется, оставшийся плохим братом. разница в каких-то двадцать семь минут – достаточно, чтобы забрать себе звание «старшего» и еще много лет ругаться и на эту тему тоже с тем, кто зеркальным отражением тебя самого. 

[indent]близнецы – завистью со стороны окружающих, считающих что это потрясающе, что это магия, волшебство и духовная близость. магия – синяками и сбитыми друг об друга костяшками. волшебство – криками и крушением всего вокруг себя. духовная близость – пока наказанные по разным комнатам. чан предпочел бы брату собаку, рами – быть единственным ребенком в семье, но судьба та еще сука, подарив их друг другу.

[indent]лучше бы он сдох при рождении.
[indent]в школе – в одном классе, чтобы закатывать глаза, когда учителя принимают за правило спрашивать задание с обоих по-очереди в формате «рами, почему ты не подготовился, а ответит нам чан». да, чани ответит, почему рами не подготовился – потому мудак, выставляющий напоказ свое желание быть «не таким», считающим что чем хуже – тем круче. потому что внутреннее соревнование заложено с пеленок, но так не хочется прикладывать усилия, чтобы обогнать, когда можно просто орать пошлости с товарищами по команде и глухим рычанием отзываться, когда «смотрите-ка кто у нас тут» встает на пути. кажется, первое место по количеству космических отметин на коже друг друга у каждого всегда останется за братом. чани ответит – глубокий вдох и выдох каждый раз, когда слышит эту фразу – и вместо всего, что можно было бы озвучить – отвечает домашнее задание. потому что – «не такой» и вот интересный вопрос – кто из двоих одинаковых мудаков честнее?
[indent]попытками разойтись с территории друг друга – разные секции, разные предметы в учебе, которые можно выбрать на свой вкус. близнец идеально вписывается в американский футбол, блещет глазами из под шлема, бегает через спортивное поле с упертостью быка, заметившего красный плащ матадора. чан ходит на матчи брата, искренне полагая, что тот не заметит – как вообще можно разглядеть кого-то в толпе скандирующих кричалки фанатов на трибунах, потому что «мелкий» - и для него этот факт имеет какое-то мистическое значение, отказывающееся вписываться в привычные объяснения. да и нет нужды кому-то рассказывать, просто приглядывает краем глаза, сбегая сразу после окончания матча, чтобы уже из своей комнаты слышать поступь адреналинового наркомана, чудом не убивающегося каждый раз.
[indent]сам же ходит в секцию баскетбола – просто потому что почему бы и нет, а в старшей школе меняет на бокс, в котором будет находить умиротворение еще долгие годы.
[indent]не похожи – каждым решением пытаясь подчеркнуть этот факт. рами копается во внутренностях чужих авто, по локоть в моторном масле, пока чани изучает бухгалтерию и носит пакеты из магазина от машины до дома, чтобы мать не тягала тяжести.
[indent]от постоянного вопроса дома «почему ты не можешь быть как чани» мутит не хуже, чем брата, но очевидный ответ – «он, блять, не я» не принимается.
[indent]попытки развести близнеца на хоть какое-то движение проваливаются в самом зародыше, стираются о выставленные в оскале зубы, чертей в глаза, коих больше, чем во всем гребанном мире вместе взятом, и аромат дешевого пива. «заебись, брат, достиг вершины своих возможностей» - дракой на пороге его автомастерской. «удачи, не сдохни тут» - когда с собранной сумкой на пороге родительского дома, удостаиваясь среднего пальца, видимо означающего «не дождешься».
[indent]из сеула в пусан, чтобы поступить в хирургическое – чани хороший мальчик – выбор, заполучивший одобрение отца, умиление матери и хоть какой-то отклик в душе, дикий смех со стороны случайно оказавшегося рядом рами.
[indent]восемьсот часов, двадцать длинных недель, чтобы доказать, что достоин, что лучший и черт возьми – после стольких лет борьбы за какое-то несуществующее первенство с братом, все остальные кажутся недостаточными, но избавь бог и дьявол близнеца от решения тоже пойти в эту же структуру. чани не может остановиться, пока не сдает экзамен, не получает назначение, не выходит на смены – казалось бы, радоваться нужно и он послушно гнет губы улыбкой, когда мать приезжает поздравить, отец жмет руку, но чего-то не хватает и даже самому себе не признается, что кривой ухмылки и саркастичной шутки. иди-ка ты к черту, рами.
[indent]и он идет – в привычной беседе с матерью, что каждое воскресение в семь часов вечера звонит [часы сверять можно]  - узнать, что рами «мне насрать на свою жизнь» бан подписал контракт и укатил на военную базу.
[indent]«надеюсь, ты сдохнешь там, но будь так добр – вернись живым.» - сказал бы, да вот только нет у него связи с отбитым напрочь отражением.
[indent]чан топится в работе, набирая столько рабочих часов, сколько вообще возможно, в стремлении что-то кому-то доказать, получает повышение до ординатора хирургического, «мой сынок» - от мамы, похмелье от бутылки виски, подаренной сослуживцем – благо, что выходной.
[indent]из череды одинаковых дней, наполненных работой и сном, редкими вылазками куда-то в пределах шуточного «чани, оторви свою задницу, приказ старшего по званию» до ближайшего бара, информацией, что рами добегался, но все еще способен материться и пить, как законченный алкаш, чтобы увидеть его летом на кладбище. нет, этот сукин сын живее всех живых, игнорируя мир и могильный камень с именем дяди. «поговори с ним» - прикосновением ладони матери к плечу, «мальчик убит горем», «он же твой брат». разговор завязывается коротким хуком в челюсть и чудом не сорванными похоронами. кто-то дерется на свадьбах. баны слишком, твари, «не такие» для этого. «прости, мам». уезжая назад в пусан почти готов молиться несуществующему господу богу, чтобы рами, остающийся дома, был внимателен к матери, по которой смерть родственника ударила сильнее всего.
[indent]«не дай бог что-то случится» - «съебись уже в свой пусан» - «мальчики, не ссорьтесь».
[indent]полтора месяца – чтобы семья решилась на переезд следом за чани, еще три – чтобы пристроить мать в лучшее возможное заведение, способное обеспечить её всем необходимым, и ездить к ней с её любимыми кремовыми корзиночками, что так приглянулись в кондитерской, недалеко от дома.
[indent]чани сдает очередной экзамен – чудом, зашкаливающим кофеином в крови и чернотой под глазами, получает звание «хирург» и «поздравь меня» - до зубовного скрежета и воя – скальпель в руках близнеца. ублюдок. в участке чудом не трескаются стекла, когда два бана на одной территории, а вот чашки – вдребезги, попытками развести по разным углам со стороны коллег и обещаниями прикончить на месте, сквозь зубы шипением. такие похожие «не такие», что у окружающих нет слов, одни маты. несколько лет, чтобы стать параноиком и видеть в близнеце ту самую тварь, что покрывает тех, за кем охота длится слишком долго. предвзятость или что-то иное, но факт остается фактом – все лишь в голове законченного трудоголика или же рами достаточно внимателен, чтобы ни разу не подставиться брату.
[indent]рами женится, выживает на одной работе с братом, уматывает со своей женой и дочерью [чани дал бы ему звание «худший отец года»] из пусана в сеул, чани машет вслед белым платочком и продолжает пытаться не умереть на работе.
[indent]связь с братом почти теряется – нет общих тем, чтобы обсуждать вечерами, нет желания ездить в гости друг к другу, для успокоения матери рассказывает, что у «братишки все хорошо» - на её голове слишком много седых волос, слишком дрожит рука с пирожным – теперь каждый раз новым, слишком слабое сердце, чтобы не беречь. периодическими вопросами через знакомых и знакомых-знакомых узнавать, что рами все еще жив/еще хирург/уже уволен и спустя пару лет – пропал.
[indent]рами звонит чани и говорит, что его бросила жена, забрав дочь, приезжай. он летит первым рейсом до сеула по указанному адресу [это оказывается больница], потому что там происходит совершеннейшая херня. чани врывается в двери, он видит рами, а рядом с ним какого-то пациента, что просыпается на столе, бьется в ужасе и почти сразу же умирает от болевого шока. а рами не может ничего сделать, замерший у стола с выпученными от ужаса глазами. как оказалось потом, это был член банды картеля одного очень влиятельного человека, и он здесь такой не один. чани уводит брата, отмывает его от чужой крови. а потом узнает, что произошедшее, вроде как, вина рами: он нарочно спровоцировал конфликт препаратов, из-за которого не сработала должным образом анестезия. когда чан оборачивается, брата уже там нет. ему приходит смс, что рами находится на крыше. загнанный. потерянный. совершенно сбившийся с пути, по которому когда-то шёл. его руки, словно плети, болтаются вдоль тела. будто в нем уже нет жизни. рами сипло и сбивчиво говорит о том, как ошибся, как скатился, как облажался, как проиграл в тщетной попытке отвоевать репутацию и место мечты.
 чан тянет к брату руки, без остановки рассказывает о том, как они все исправят и как он его любит. чан вспоминает детство, яблоки, звезды, пыль под кроватью. рами плачет, в тщетной попытке все прекратить, остановить, предотвратить. у него дрожат руки и ломается от натуги голос. его щеки разрезают дорожки разъедающих соленых слез.
[indent]рами улыбается, его замученное, изможденное работой и зависимостью лицо разглаживается, являя миру его прежнего: солнечно детского, с содранными коленками и задорным блеском глаз, скривившим смешную морду в попытке не расчихаться от подкроватной пыли.

[indent]рами рвется к брату.

[indent]рами раскидывает руки, позволяя закатному солнцу обхватить его в свои теплые объятия, обещая унести его обратно в беззаботное детство.

[indent]чан успевает пройти три шага.

[indent]чан говорит, что устал.

[indent]чан мотает головой и пытается ухватить брата. 

[indent]рами тихо смеется и срывается с бордюра крыши.


[indent]а потом чани находит в доме рами записку, написанную не его почерком, в которой говорится, что во всём, как и в смерти рами, виноват глава наркокартеля. чани звонит кузине и навещает её, чтобы быть ближе к своей семье, ведь дома его больше ничто не держит.
[indent]у чани побитая квартира, в которой он практически не живёт — прозябает на работе. он много пьёт, выгорел эмоционально и представляет собой весьма жалкое зрелище. из всех близких, кто не винит его за произошедшее, только лишь кузина — и ту он умудрился сильно разочаровать. и всё случившееся с ним, как оказалось, было более чем сносно, пока в его кошмарах снова не появился брат, умоляющий его выяснить причину его смерти.
[indent]и чани придётся это сделать, ведь он — «хороший» доктор.
[indent]нет.