[indent]Пак защёлкивает крышку ланч-бокса, аккуратно убирая в глубокий лоток несколько кусков пастушьего пирога. В прошлый раз Хва угощал Уёна вишнёвым, сейчас — очередь за мясным.

[indent]Готовить сегодня было намного проще, потому что, во-первых, Сонхва мог спокойно в этот день уединиться на кухне бара, чтобы изобразить свой очередной шедевр, а во-вторых, у Пака — выходной, так что ему никто не помешал. Йеджи взяла на себя прогон танцевальных номеров и сейчас всё заведение сотрясалось от громких звуков мелодичного бурлеска, топота нескольких пар ног от устойчивых каблуков и заливистого смеха подруги. Его прекрасного пса Кинга забрал Бомгю, чтобы наиграться и нагуляться с ним вдоволь. Хва был этому только рад. Он обожал своего кузена и мог на него положиться, хоть тот и был тем ещё хулиганистым проказником. Но что может случиться с Кингом? Не нарядит же Гю его в пинетки и юбочку для бальных танцев [как Сонхва, кстати недавно]? Вот именно, что нет. Так что бармен спокоен. Пак уже и забыл, когда отдыхал в последний раз. Он либо пребывал в каком-то бесконечном нервном потрясении, либо пахал сутки напролёт, стараясь забыть весь пережитый стресс.

[indent]Ему нужно было хотя бы как-то отдохнуть и отвлечься. Сменить обстановку, встретиться с другом. Можно же так называть того, с кем вместе похитил какого-то незнакомого, но опасного человека, да?!

[indent]Прошло несколько дней с момента встречи Хва и Уёна. Это было похоже на какой-то сон, словно не с ним произошли все эти безумного рода калейдоскопа события. Хвасон помнит, как они приехали в его собственный гараж, как спрятали там пока ещё живое тело, как поболтали ещё пару минут [будто сетуя на пробку на Хондэ 43], обменялись контактами, а дальше…Пак позвонил кузену и попросил того помочь скрыть одного не очень хорошего человека. И Гю помог. Он всегда мог доверить ему всё на свете, даже самые страшные тайны. Бомгю всегда был и остаётся тем, кто в курсе всего, что происходит в жизни Хва. Пак не хотел знать, что потом стало с его временным пленником, потому что в прошлый раз, когда гостил у своей семьи Чхве, невольно стал свидетелем расправы с одним неверным изгнанником. Больше подобного он видеть не намерен. Для Сонхва жестокость всегда была на последнем месте [а лучше её вообще не видеть никогда]. Он старался всё решать мирным путем. Недаром столько времени терпел телесные истязания своего бывшего, Мияви, считая, что тот изменится. Очень зря, конечно, потому что люди редко когда желают встать на путь искупления самостоятельно.

[indent]Паку на телефон приходит сообщение от Уёна, что он уже на месте и Хва, на бегу хватая заранее приготовленный ланч-бокс, упархивает навстречу к своему другу. 

[indent]Из закрывающейся двери бара доносятся ритмичные мотивы и Сонхва, оказавшись на свежем воздухе, словно начинает всё слышать вокруг по-новому. Слишком громкая музыка в заведении буквально оглушила, заставляя привыкать к пению птиц, шуму ветра и звуку сигнала автомобиля. Пак застывает, ища глазами очертание друга, но каждый раз натыкается на незнакомую фигуру мимо проходящих людей. Уён пару раз, чтобы не спугнуть, осторожно касается клаксона, и Хва удивлённо поворачивает голову в сторону звукового сопровождения. Он не ожидал, что молодой человек приедет за ним на машине. Пак предполагал, что кататься они поедут на его ласточке, но, видимо, у его друга были другие планы. А он умеет удивлять. Помимо своих ловких медицинских способностей и виртуозной расправой с нежелательными лицами, в его арсенале припрятаны и другие любопытные артефакты.

[indent]— Привет, ягнёночек, — расплывается в мягкой улыбке Хва, склоняется, облокачиваясь и заглядывая в опущенное стекло переднего сидения. Пак подошёл к красивой блестящей тачке почти бесшумно, едва касаясь капота кончиками пальцев, словно боясь стереть краску. Он всегда любил машины и научился водить, как только ему стукнуло четырнадцать лет. — Какое эффектное появление. Только не говори мне, что ты ещё и гонщик?!, — посмеивается Пак, подзуживая Уёна. Он хочет сам открыть дверцу машины, но его друг опережает, тянется со своего водительского кресла и дёргает за ручку, заставляя распахнуться дверцу. — Мерси-з, — Сонхва интеллигентно усаживается на переднее сидение и помещает ланч-бокс на свои колени, укладывая руки сверху на крышку, будто пряча очень важную вещицу. — У-у-у, турбодвижок Hemi с компрессором, дефорсация до 425 лс, настоящий дух бунтарства, — комментирует благозвучно Пак, смотря по сторонам и изучая салон. Машина всегда сообщает информацию о её владельце. Например, у Хва всегда хаотичный беспорядок скрыт в бардачке, а снаружи кристально-чистая, даже почти холодная чистота. Но здесь наоборот очень тепло и уютно, даже если вдруг под сидением валяется шуршащий фантик от конфетки или ещё какая-нибудь этикетка от чего-либо.

[indent]— Как твои дела? Ты ел сегодня?, — хитровато посматривает на друга Пак, демонстративно раскрывая свои ладони и показывая, что же именно он скрывал. — Я не мог прийти на нашу встречу с пустыми руками!, — коротко прыскает со смеху Хва, замечая довольный взгляд Уёна. Кажется, ему понравилось, и бармен угадал с тем, что его друг любит как следует поесть. — Эй, это же не только тебе одному! Ещё и тому мальчику, про которого ты рассказывал в тот раз, — Пак не знает, как зовут молодого человека, к которому Уён неравнодушен, но помнит об этом. Он делает для себя пометку, что будет теперь их обоих закармливать постоянно, чтобы те хорошенько питались, напоминая, наверное, со стороны, мамочку-наседку. Сонхва протягивает коробку в вытянутые Уёном вперёд в просящем жесте руки и смеётся, наблюдая за тем, как тот с жадностью забирает его себе. Видимо, он не ел. Либо ел, но от добавки ни за что не откажется.

[indent]— Ой, я не заметил раньше, но, какая красивая у тебя татуировка!, — всплёскивает восторженно руками Хва, акцентируя своё внимание на коже друга. Пак хватает за кисть Уёна и вертит её в разные стороны, играясь со световой подачей. Словно увидел красивую блестящую вещицу на витрине. На друге надета футболка, так что ему удаётся разглядеть каждый штрих и дюйм. В прошлый раз их встречи обстановка была накалена до предела, так что Хва и не заметил. А у Уёна всегда была татушка? И какая огромная! — А у неё есть какое-то значение? Она же настоящая? Это же не хна, да? Больно было набивать?, — удивлённо округляет свои миндалевидные глаза, а следом и губы в тональном «оу» Хвасон, водя пальцем по коже, повторяя вслед за штрихами, пытаясь понять смысл эскиза, пока Уён посвящает его в детали. В их первую встречу Пак и внимания не обратил на неё, потому что было не до этого. Зато сейчас у него есть возможность познакомиться с рисунком поближе. — А у меня вообще нет тату, только пирсинг в носу и ушах, — с лёгкой ноткой грусти проговаривает Хва. В юные годы он хотел проколоть ещё пупок, но посмотрев парочку жутких видео, не стал даже вставать на сию кривую дорожку, предпочитая и дальше довольствоваться тем, что имеет. Нос он вообще проколол по глупости, как и уши, когда слушал в школе романтичные баллады группы «H.I.M.». Кстати слушает их до сих пор, потому что Пак — любитель альтернативного рока.

[indent]— Что ж, — вдоволь налюбовавшись, возвращает руку владельцу и тут же счастливо улыбается с выражением на лице в духе «я насмотрелся, поехали кататься». Если бы не его длинные ноги, он бы свесил их и задорно болтал ими, стуча по сидению. — А какой у нас сегодня маршрут, Уёни? Или это сюрприз?, — плутовато щурится Сонхва. Даже если они никуда не отправятся, это будет одно из первых положительных впечатлений. Главное ведь не место, а какая компания. Паку повезло, у него она самая лучшая.

[indent]Татуировками Хва интересуется на самом деле чисто из праздного любопытства. Есть у него идея одна — создать когда-нибудь коллекцию боди и одежды в подобном хулиганско-раздолбайском стиле. Такую, чтобы самые обычные люди, раздумывающие или предпочитающие не искалывать себя многочисленными иглами, да не разрисовывать кожу хной, просто покупали вещь, надевали и носили с возможностью снять, когда она надоест. Конечно, есть ещё в мире и переводные тату, но с ними же нужно предварительно повозиться, дабы каждая часть картинки не просто отпечаталась, а ровно легла на нужный участок кожи.

[indent]Рассказ Уёна о значении каждом изображении на его теле заставляет Пака на долю секунды задуматься. А что, если этому парню предложить стать той самой моделью и лицом его бренда в будущем? Помимо него ещё будут Юнхо и Чонхо. Хотя, Юю будет уломать сложнее, он слишком занятой молодой человек, к тому же вряд ли захочет светиться. А, что, если задействовать лишь часть? Без лица? Стоит предложить ему подобную альтернативу. А вот, что касается его Чонхо, ой,…ну, с ним Хва как-нибудь в личном порядке разберётся. Пока что это только задумки воспалённого подсознания Пака. В данную минуту об этом спрашивать напрямую, конечно будет весьма бессмысленно, потому что у Сонхва на его стартап даже пяти тысячи вон нет. Он всего лишь обычный молодой человек, живущий со своим псом Кингом в баре. Из имущества у него лишь тачка, в которой зато можно спать, если что. Практически дом на колёсах. У него не то, что своей личной квартиры, даже швейной машинки нет. Как он будет шить целую коллекцию? Ниткой, иголкой? Окей, может, и так. Ну, а где он возьмёт ткань? Как Скарлетт О’хара сорвёт занавески из питейного заведения? Они там вообще есть?

[indent]— Уёни, а можно мне сфотографировать твою прекрасную розу на руке?, — Сонхва чувствует себя неловко за свой откровенный вопрос, тут же пряча свой взор от смущения, когда его друг ещё и комплимент ему отвешивает, бубня в ответ, что и он такой же и добрый к тому же, — Я умею шить и хотел бы попробовать сделать кое-что. Если получится, то ты узнаешь об этом первым!, — загадочно объясняет своё желание обзавестись кадром на память, чтобы потом попытаться изобразить в своей коморке, хотя бы при помощи ручного набора для шитья. У Йеджи Пак видел передник, рабочий фартук для бармена, который она не носит, может он подойдёт? Нужно будет для начала его найти и рассмотреть поближе, пощупать пальцами.  Получив разрешение, Хва щёлкает пару раз на телефон, делая фото и убирает сотовый обратно, всё ещё сгорая от стыда, словно попросил у друга что-то позорное. Сонхва из той категории людей, которые не любят просить и никогда ни о чём не просят. Видимо по этой причине его лучший друг Чхве до сих пор ещё не знает, что Пак живёт в баре. Нужно всё-таки решиться и сказать ему обо всём. Хотя бы первое. Просто решиться.

[indent]Загадочность Уёни о месте встречи только подстёгивала Хва. Он сам чувствовал себя той самой подушечкой для иголок, не мог сидеть в чужом автомобиле спокойно. Ёрзал на сидении и периодически открывал окно, ещё не хватало высунуться и вести себя как пёс, направив голову навстречу ветру. На улице благо было не слишком прохладно, не хватало ещё заболеть. 

[indent]Новость о том, что на их аудиенции будет присутствовать кто-то третий, повергла Пака в состояние лёгкого оцепенения, но бармен никак это не прокомментировал, предпочитая согласно кивнуть. Мол, да-да, конечно, я всё понимаю, один и без охраны — явно не про него. Но всё туловище Хвасона сковало цепями нервного напряжения. Он словно ощущал себя Прометеем, которому орёл клюет печень. Они с Уёном уже один раз были втроём и то «рандеву» закончилось не очень хорошо. От другого участника остались только кости. Хотя, может, пол туловища ещё цело. Кто знает, вдруг крокодильчик его кузена Бомгю мужчинку пощадил?

[indent]Поэтому, когда они приехали в пункт назначения, Хва, выбираясь из транспортного средства, с подозрительной опаской озирается по сторонам, округляя ещё больше свои распахнутые очи. Как испуганный, зашуганный оленёнок в прыжке перед рысью. Не зря его так часто мама называла. Он и правда чем-то похож на парнокопытного. Вообще, в подобных окрестностях, Пак никогда не бывал, а ещё к тому же местный контингент, мягко говоря, заставлял Хва вертеться вокруг своей оси, хлопать друга судорожно по руке, провожая человека ошарашенным взглядом и возгласом «ого, умереть не встать, видел, видел какой у него стайлинг?!». Да уж, бармену явно будет чем вдохновиться, делая наброски для будущих шаржей-эскизов.

[indent]Друг Уёна оказывается из той же категории. Очень эксцентричным персонажем. Так что Сонхва переминаясь с ноги на ногу, разглядывает его, как какую-то картину известного художника с изображенными оптических иллюзий. Непонятно, что написано, но очень любопытно. Ещё и краткое содержание репризы их с Уёном дружбы вносит свою лепту. — Что? Капитан? Вы готовы дети? В-в-в-вау!, — Пак удивлённо смотрит то на одного, — Что? Обеды? Вкусные? У-в-в-в-у!, — то на другого, как в турнире по теннису за большой шлем Уимбилдон. Дозы обескураживания безостановочно накрывают Пака новыми витками — первый, когда Уёни представляет его новому знакомому, Хонджуну, а второй —когда этот самый Хонджун касается его руки. Щекотно. — Аха-хах! При-и-ят-т-на познаком-ца, — Хва заикается, не может и нормальной фразы вымолвить, только кивает, мычит нечто неравнозначное, чувствуя, как его лицо в панической атаке приобретает оттенок листа переваренного шпината. Удивительно. Но сказать что-нибудь надо, а то подумают, что он онемел. Если и онемел, то от восторга, а не ужаса, если что. Ведь новые знакомства — всегда будоражат, просто порой могут повергнут в шок от своей экстравагантности и внезапности. Так что Хвасон устремляется за своей компанией, воодушевившись тем, что они пришли на весьма экзотическое шоу. Пак его не смотрел, но слышал краем уха от клиентов в баре, что в нём очень много голых тел. Бр-р-р.

[indent]Хва покупает всем воду, вызвавшись это сделать в качестве благодарности за билеты и их общий сбор, добавляя, что купит ещё что-нибудь вкусненькое, какие-нибудь снэки, всё, чего парни захотят перекусить.

[indent]— Знаешь, ты больше похож на Битлджуна, чем на капитана, — прыскает со смеху Пак, занимая место посерединке, между ребятами и размышляя, как лучше называть своего нового знакомого. То ли Хонджун, то ли Хон, то ли Джун, останавливая свой выбор в пользу Битлджуна. Богатая фантазия Хвасона спроецировала образ сего «капитана» и решила, что полосатый костюм, растрёпанная шевелюра и ненормальная широкая улыбка — то, что доктор прописал. — Но, если бы у тебя был космический корабль, я бы покатался. Даже если бы он был воображаемый, — невозмутимо пожимает плечами Хва, намекая Хонджуну, что тот даже чем-то похож на инопланетянина. Было бы прикольно, в самом деле, Пак очень любит путешествовать. За всю свою жизнь он успел много, где побывать и к тому же стать гражданином Америки.

[indent]— М-да уж. Лучше трусы в горошек, чем горошек в трусах, — изрекает Хва одну из своих Паковских мудростей, изучая местную публику. Полуголые мужчины, старательно выписывающие пируэты на афишах и сцене, Сонхва вообще не интересовали, единственное, что беспокоило, чтобы в какой-то момент кто-то из них не оказался сидящим у него на коленях или не дай бог вытащили его на сцену, начав массовые кривляние вокруг него. Да мало ли! Ну, нет! Хва не особо жалует подобную тактильность, у него всегда есть перцовый баллончик в кармане, который он с радостью впрыснет кому-нибудь в глаза за приставания, засандалив в довершении острой коленкой между ног. Драться не умеет, но оставить без достоинства может. Он вырос с Бомгю, у него чёрный пояс по грамотному даванию пиздюлей.

[indent]— Уёни, хочешь?, — Хва шуршит пакетиком с ореховым миксом с шоколадной/йогуртовой глазури [сладкая смерть в мешочке], извлекая из своего кармана. Его знакомый, доктор Бан Чан, бы обязательно прочитал лекцию, что нельзя есть такое — мол, вредно смешивать, нужно что-то одно, либо кешью, либо арахис, либо сушёную клюкву, а тут ещё и сахар — ужасть! Кто бы говорил про смешивать. Нудилка. Благо его здесь нет. Пак закидывает ногу на ногу, расположившись удобнее в кресле, готовясь к началу представления. Бармен поворачивается в сторону Битлджуна, скользит по его силуэту внимательным взглядом, замечая на пальце пластырь с белкой, который не разглядел раньше. Милашество. Сразу вспоминается сказка одного русского писателя, там подобная трудолюбивая затейница пела и грызла, грызла и пела, изумруды из скорлупы складировала. — А ты, белочка, будешь орешки?, — искренне улыбается Пак, заботливо предлагая угощение. — Битлджуни, а что с твоим пальцем?, — интересуется Хва, направляя крафтовую упаковку в сторону оппонента и совсем не удивится, если Хонджун скажет, что поранился во время спиритическего сеанса или обряда экзорцизма. Кто знает, какие ещё призраки таятся за его широкоплечим станом?!

[indent]— Или это для красоты? Тогда есть ещё парочка? Для нас с Уёном. Чтобы сразу было видно, что мы из одной дрим-тим, — расплывается в счастливой улыбке Пак, — н-да, принц Дуду?, — подмигивает Хва своему другу, тут же начав пританцовывать в кресле, услышав первые аккорды ритмичной песни.

[indent]Вообще, поразмыслив, пока они всей дружной компанией здесь пребывают, Пак задумал связать для Уёни тёплый шарфик, на котором выгравирует одну из его татуировок, в надежде, что успеет ближе к холодам. Ещё в первую встречу, Хва заметил, что друг из той категории людей, кто вечно ходит по многочисленным сквознякам с распахнутой шеей. Так и простыть можно! Но Сонхва лишь только негласно воровато-исподтишка коротко кивает, обещая тем самым, что обязательно покажет ему, что получится.

[indent]Стоит Паку отойти от первой волны смятения после встречи с Хонджуном, как его настигает новая. Хва пристыженно вспыхивает от смущения, как только Уён решает заострить особое внимание именно на фразе про корабль. Да что б тебя! Собственно, Пак даже не сомневался в этом. Тот ещё баловник обалдуевич. Но Хвасон честно не задумывался о том, что скроенное предложение может иметь две стороны медали чеканной монеты судьбы. Хотя, нет, Пак самому себе противоречит. Задумывался и подспудно хотел, чтобы именно так затаился тот самый сакральный смысл между строк. Бармен едва удерживается от того, чтобы не ущипнуть как можно яростней друга за бочок, вместо этого орёт на него беззвучно метательным, ругачим взглядом. Но, благо, господин Ким понимает его так, как и был выстроен вопрос. Весьма прилично. Кажется, этот обольстительный, невероятный мужчина с поражающей в самое сердце харизмой, либо слишком тактичный, либо не такой испорченный. Как некоторые.

[indent]— Я заинтригован и очень заинтересован, — аккуратно отвечает Сонхва, тут же поворачиваясь в сторону к Хону, мягко улыбаясь ему уголками своих уст. Ему безумно приятно находиться в обществе сего располагающего к себе молодого человека. Он бы действительно очень хотел увидеть его в том полосатом костюме или в другом, любом, или...к слову, вообще, не столь важно, где именно — на яхте, на суше, а, может, даже в маленьком, тесном, но уютном помещении. Лишь бы быть рядом с ним, плавясь в озорном блеске его умопомрачительных глаз.

[indent]Пак как мог старался переместить свой взор на сцену, хотя бы приличия ради смотреть шоу, в какой-то момент даже склонил голову в бок, чтобы оценить татуировку одного из танцоров. Но устал от картины с пляшущими полураздетыми мужчинами, мечтая вновь смотреть на Хонджуна.

[indent]Бармен с радостью оборачивается снова в его сторону, когда слышит его голос. Хва почему-то даже был изначально убеждён в том, что рабочая стезя Хона пропитана чем-то опасным. От него исходит какое-то неосязаемая веяние сильных, энергетических потоков власти и могущества.

[indent]Пак хочет что-то сказать Уёну, спросить у него, кем работает его друг, но тот уже испарился со своего места, вместе с пакетом с орешками.

[indent]— Тогда мне придётся использовать всю пачку и обклеить всего себя этими пластырями, — шутит Сонхва и не может удержать плавной усмешки, внимательно смотря этому обезоруживающему мужчине прямо в глаза, когда тот в который раз [кажется, второй] намекает на их ещё одну встречу. Да, хочет, очень хочет.

[indent]Волосы Хонджуна будто отливают золотом. Хва кажется, что они светятся ореолом в лучах софитов, установленных по центру зала, в котором размещены посетители, гости и обслуживающий персонал. Этим мужчиной, сидящим рядом с ним, хочется любоваться, от него у Пака при каждом вдохе перехватывает дыхание и кружится голова, как от самого неописуемого аромата. Он задевает самые тонкие струны души. От него пахнет свежеиспечённым хлебом, о котором напоминает благоухание пшеницы, и сливочным маслом. Как будто им щедро намазали только что отрезанный ломоть и добавили сверху ароматное цитрусовое варенье. Хва словно слышит в атмосфере именно данную экспозицию феромонов. 

[indent]— Знаешь, мне не важно, что происходит сейчас на сцене в этом шоу, но я бы хотел забронировать себе место в первом ряду на всю твою жизнь, — Хва говорит камерно, приглушенно, медленно облизывает свои губы, чувствуя, как его охватывает безумная, неправильная нежность. И азарт, от которого он теряет связь с реальностью.

[indent]Хон медленно целует его пальцы, неторопливо приближаясь к лицу Хва, и Пак мгновенно ощущает что-то необъяснимое, но столь желанное притяжение между ними. Сонхва тянется к нему, осторожно укладывает другую, свободную, раскрытую ладонь на кимовскую коленку для опоры, проецирует каждый жест, откликаясь на его движения, не сводя взора с его чертовски милых, но таких хитреньких, лисьих глаз истинного продумана. Каждое его слово, каждый шаг к нему — это маленькая победа, каждый взгляд — как сладкое пиршество для измученной души. Всё это кажется таким волшебным, таким дивным, таким странным, таким противоречивым, но иначе и быть не может. Хва от сей близости, почти воздушных касаний к своей коже, всего охватывает жарким, пламенным огнём. Его снедает жажда от сей внезапной, неожиданной встречи, обуревает штормическая страсть, которая движет паковским сердцем, стирает все преграды, все флаги, все разграничения.

[indent]Это похоже на мольбу. На отчаяние. На безумную глубину сумасшедшего желания. Словно в миг время останавливается и замирает. Это сводит с ума. До кислородного голодания, до дрожи в ногах.

[indent]— Хонджун, в следующий раз, обязательно поцелуй меня так, чтобы я забыл обо всём мире…, — Хва успевает убрать руку с кимовской коленки, шепча ему прямо в губы, ещё не успев коснуться их, но уже ощутив соблазнительный жар, исходящий от них, прежде, чем лицо Хона скроется от него, оставаясь всё ещё так преступно близко. Разве это законно?! Разве можно так провоцировать Сонхва?!

[indent]Сонхва даже забывает о том, что они с Хонджуном сейчас не одни. Об Уёне, Пак и вовсе запамятовал, стоило тому дать бармену разрешение на снимки татуировок для будущих эскизов и угоститься орешками. Хвасон, чувствует, как кровь вновь приливает к его щекам, как заливается краской от стеснения. Этого не происходило с ним…если честно, то никогда! Он всегда ведёт себя как самоуверенный мужчина, привыкший к месту очень невинно и прозрачно флиртовать, никому ничего никогда не обещая. Но сейчас….сейчас Пак ведёт себя как впервые в жизни втрескавшаяся в кого-то девчонка-подросток. Причём как юная особа, фанатка, втюрившаяся в своего краша с обложки известного издания. Хва только что прямым текстом сказал Хонджуну, что…

[indent]Господи. Он действительно это ему сказал. Настоящую правду, то, что жгло его язык, не в силах сдерживать больше свой порыв.

[indent]Пак старается не думать, о том, что сорвалось пару минут назад с его уст. Вместо этого, Сонхва поворачивается к вернувшемуся Уёну, чтобы подключиться к их всеобщей беседе. Друг слишком явно оглядывает их с Хонджуном, и Хва цепким, упрашивающим взглядом даёт понять Уёну, чтобы тот ничего не говорил по этому поводу. Пак знает о чем подумал его друг и в курсе о ком именно вспомнил в данный миг. Не надо. Бармен не хочет сегодня лицезреть упрёки. Они его ещё ждут потом. Когда придётся объясняться.

[indent]— Что? С кем?, — непонимающе вертится Хва на своем месте, прежде чем уловить суть разговора. Он ничего такого не видел. А что произошло?! — Надеюсь тот, предыдущий парень, что преследовал тебя до моего бара, не отсюда?, — Пак замечает, как неподалеку от Уёна нагло ошивается один из танцоров, который теперь только и делает, что позёрно вытирает свои губы, демонстрируя о случившемся. — Уёни, а может, не надо? Мой зонт с катаной пока ещё не починили, там меняют лезвие. Но, если что, я всегда готов треснуть твоего сталкера бутылкой по его тыковке и спрятать связанным в своём гараже, — смеётся Хва, перемещая взор в пол-оборота на Хонджуна. Рука Хона, сжимающая его, придаёт ему уверенности, помогая ему забыть о страхах и тревогах. Пак переплетает их пальцы, попеременно поглаживая по костяшкам. Ему так нравится держаться с ним за руки, что Сонхва, если честно теперь ни за что не захочет его отпускать.

[indent]Хва забывает, как дышать и говорить, когда Хонджун его касается, издавая откуда-то из недр грудной клетки то ли стон, то ли мычание. Бармен лишь смотрит на него и внемлет ему, абсорбируя каждое слово, внимательно слушая и смакуя. Даже не так, он таращится на этого изумительного мужчину, слегка приоткрыв свой рот в чарующем восторге. Пака точно околдовали, потому что, как ещё объяснить тот факт, что он не пропускает ни единого движения Кима?! Хвасоновская астральная проекция, наверняка уже выпрыгнула из его реального из плоти и крови тела, чтобы поглумиться над ним, занимая даже не колени, а смело опоясывая бёдра Хона. Хва в очередной раз вспыхивает от смущения, с удовольствием отмечая про себя, что ему всё это страсть как нравится. Даже небольшое представление, визуализация в экспромте и мечты, связанные с Хонджуном.

[indent]Ласковый шёпот волшебного, гипнотизирующего тембра, чуткие пальцы, скользящие по телу Хва, касания губ по коже, вопросы, которые Пак оставляет без ответа, потому что они риторические — из всего этого бармену удаётся выдать лишь хриплое  — приставай, — но даже эта просьба тает в воздухе, как повисший на страховке фунамбулист. Физиономия Хва от огня не просто горит, она пылает. Он не помнит, что когда-либо краснел настолько сильно.

[indent]Его спасает и ненадолго приводит в чувство окончание шоу. Нужно что-то сделать, чтобы уехать отсюда с Хонджуном. Желательно наедине. Иначе уже Пак начнёт бессовестно липнуть к Киму прямо на глазах у друга.

[indent]Хвасон пользуется счастливой возможностью шумной толпы и дезориентированности Уёна, чтобы стянуть волшебные ключики от красивой тачки прямо из-под его носа. Тот даже не замечает кражи, собственно, как и проявить чуточку любезности, чтобы хотя бы «пока» Хва сказать, увлечённо убегая вместе с каким-то подозрительным танцором. Никакого уважения к своему другу [кто бы говорил?!] А ведь это он его сюда пригласил, между прочим! Что ж, раз так, то пусть компенсирует своё дальнейшее отсутствие тем, что Хва с Хонджуном приятно проведут время, катаясь на его шикарном автомобиле. Пак незаметно перекладывает угнанный аксессуар в кармашек Кимовского пиджака, утаскивая заодно и кое-что из содержимого. Коим оказывается ярко-оранжевый леденец. Папа всегда учил Сонхва, что тырить нужно всегда, что бармен и делает. Даже слямзнув ключи, Пак не удерживается от захвата в плен маленького пространства одежды Хонджуна. Но этот красивый, элегантный и немножко опасный мужчина начал первым, когда самым наглым образом украл его сердце и пока ещё даже не подозревает об этом.

[indent]Пак с гордостью хмыкает, разворачивая и пряча конфетку за щекой, предвкушая их поездку и лицо Хона, когда он посвятит его в свой небольшой, как остров Пасхи, план. Поначалу Хва кидает осуждающий взор с лёгким укором в спину удаляющемуся другу [кто бы говорил 2?!], но затем Хонджун начинает смеяться, так раскрепощенно, по-мальчишески и Хва тут же подхватывает его открытый смех, убегая вместе с Кимом. Видимо, для Уёна не редкость такое поведение, как и беспорядочные половые связи, на которые слишком явно намекает Хонджун. Как много Пак не знает о своём друге. Кто бы мог подумать, что Уёни такой испорченный безобразник?! [кто бы говорил 3?!]

[indent]Глоток свежего, уличного воздуха приятной, ласковой почти ночи будоражит и даже заставляет держаться в тонусе. В зале было слишком душно и даже как-то хмельно-пьяно, что Хва чувствует будто ещё немного и обязательно поскользнётся, запутавшись в своих длинных ногах. И хоть бармен списывает головокружение на нехватку кислорода в зале, истинная причина кроется в господине Киме. От него весь вечер Пак словно покачивается по волнам влюблённости к нему. Но тогда он сидел рядом с ним, а сейчас, находясь на устойчивой поверхности всё равно ловит ступнями каждый несуществующий зазор. Хорошо, что ладонь Хва сжимает крепкая, надёжная рука Хонджуна, и Пак доверчиво вплетается в каждый палец, держась за него, чувствуя себя уверенней.

[indent]— Хонджун, — на губах Сонхва от его слов расцветает улыбчивый цветок, лепестками раскрываясь, чтобы потянуться к упоительному анфасу напротив. Кажется, они оба изначально мыслят в одном направлении и возможно даже заранее задумали в подсознании свой побег. Так что не один Уён сейчас сверкает пятками, убегая с симпатичным парнем, лишь бы остаться с ним наедине. — Увези меня, пожалуйста, куда-нибудь подальше отсюда. Прошу тебя, милый Хонджун, — Пак делает шаг навстречу, оказываясь ещё ближе к Киму, чтобы ощутить жар его дыхания не только на коже своих рук, но ещё и на лице, которое всё больше пылает от мимолётных, но таких жарких поцелуев.

[indent]Сонхва демонстративно размыкает свои губы, показывая леденец яркого, апельсиново-мандаринового цвета, который был украден ранее у Хона. Бармен слегка наклоняется к этому обворожительному мужчине, чтобы аккуратно коснуться его уст. Но не своими губами [хотя так хочется, но пока обстановка не такая романтичная], а только лишь краешком конфеты, мажет, очерчивая причудливые изгибы по кругу, дожидаясь удобного момента, пока Ким едва приоткроет свой рот. И вот тогда, Хва осторожно подталкивает леденец кончиком языка, наблюдая как тот переходит от него Хонджуну.

[indent]— М-м-м, очень вкусная конфетка, а ещё есть? — Хва с удовольствием облизывает свои губы, подмигивая Киму. Пак так и не может понять какой именно был вкус, но это абсолютно точно цитрус. Причём со сладкой кислинкой или с кисловатой сладостью. — Тебе нужно быть осторожней, Хонджун. Мои пальцы так незаметно побывали в твоём кармане и кто знает…, — Пак осторожно перемещается к уху Кима, чтобы продолжить и сакрально поделиться с ним очень важной тайной. — … куда ещё они могут забраться, — Сонхва меж тем, мягко высвобождает одну из своих рук, чтобы очень медленно, коснуться пальцами лацкана пиджака Хонджуна, смахивая несуществующую пылинку, нежно накрыть ладонью грудную клетку, скользнуть ниже, поглаживая солнечное сплетение, прощупать мышцы пресса и зацепиться пальцами за ремень, притягивая за него ближе к себе, сокращая их расстояние до мизерного минимума.

[indent]— Кстати, а что ты там такое интересное за ушком своим прячешь, покажешь?, — Пак успевает по-хулигански, в наглую, пройтись пальцами по ширинке брюк Хона, обескураживая его, прежде чем похлопать по кармашку пиджака, обозначая наличие позвякивающих ключей и устремиться вверх, чтобы обвести вокруг уха Кима пальцами, извлекая монетку. — На удачу, — посмеивается Хва, после чего вновь возвращает свою руку обратно — в тёплые ладони, вместе с круглым денежным червонцем. Его он, кстати, не спёр. — Хи-хи, пойдём скорей кататься, Ким Хонджун!, — заливисто смеётся Пак, утягивая за руки этого превосходного мужчину вместе с собой в сторону автомобиля, на котором приехал Уён и который Хва у него конфисковал.

[indent]И хоть ему не хочется отпускать пальцы Хона, но, чтобы сесть в машину, приходится ненадолго это сделать. Сонхва улыбается, когда Ким галантно открывает перед ним дверь и ныряет в тачку, на уже привычное переднее сидение с пассажирской стороны.

[indent]— Знаешь, хоть ты и попросил меня не рассказывать тебе кем занято моё сердце, но я хочу поделиться с тобой, — устроившись в авто, Пак касается руки Хонджуна, поворачивая её плавно к себе ладонью, словно погадать ему решил. Он и без подобного сеанса уже, где-то под рёбрами, понял, что они друг другу предначертаны. — В моём кокоро давно стоял одинокий трон и сегодня его наконец-то заняли, — Хва бережно касается губами кожи, целуя линии судьбы, что их обоих так знаменательно свела в этот день. Пак ложится в ковш распахнутой длани щекой и трётся, как ласковый кот, ему нравится согревать щёку теплом руки Хонджуна. Если бы Хва умел мурлыкать, то обязательно заурчал громко, как мотор автомобиля или даже трактор.

[indent]— Я так долго искал тебя среди тысячи льдин, — шепчет Пак, любуясь тем, как освещается светом профиль Кима, как отбрасывают его ресницы тени по щекам, как его губы трогает лёгкая улыбка, как мило морщит кончик носа и как сам Сонхва медленно и бесповоротно, влюбляясь, пропадает. Вслух говорить об этом было слишком рано, слишком страшно, просто слишком. Но думать об этом ему никто не запретит.

[indent]— На секунду мне показалось, что цвет твоих глаз просто темно-карий, а он оказывается ещё и с хитрой рыжинкой, прямо как с оттенком того леденца из твоего кармана. Но ты ещё лучше. Ты как апельсин в шоколаде, — застенчиво улыбается Сонхва, смотря этому невероятному мужчине прямо в его бездонные, невероятной красоты глаза.