джунхуэй откидывается на спинку мягких диванчиков в вип-зале какого-то популярного в отдельных кругах бара, аккуратно трет костяшками в уголках уставших за день глаз, отпуская на мгновение сознание в какой-то мимолетный полет о том и об этом, о том, как могло бы быть и почему оно в итоге не было так, как могло, почему на барабане выпало не тройка красное, а восьмерка черное и заодно ставя жирную точку в понимании самого себя со своей нелюбовью к этим вот азартным играм, в них никто не угадаешь что будет дальше, и даже стратегию не выстроишь, как это можно сделать в более линейных, но продолжительных играх, вроде шахмат или может нард. даже в чертовой дженге можно продумать, какую детальку вытащишь следующей, чтобы ничего не сломалось пока оппонент не решит сдвинуть брусок в центре, проигрывая какую-то определенную сумму денег. возможно, в будущем именно на ней джун будет отбивать бизнесы и контракты с различными дядьками, с которыми уже третий час проводил встречу его отец, в целях расширения бизнеса за пределы родного китая и с возможностью захвата под себя мелкие компании, для процветая собственной.

его отец по всем законам жанра любил маджонг, говорил, что в этой игре важны удача и ум, а еще щепотку ловкости рук не помешало и главное же, не попасться потом на том, что где-то в рукаве припрятал костяшку одну, а то можно в одночасье лишиться или той самой ловкой руки, или если совсем не повезет, словить пулю в лоб прямо за игральным столом, тут уж точно на удачу только надеется, что игрок на соседней стороне стола не какой-нибудь головорез бешенный, у которого свои фокусы в рукаве. в тринадцать лет джун поправлял очки на переносице, когда с улыбкой обыгрывает отцовский компаньонов во что-то столь простецкое без обмана даже, и отворачивался всякий раз, когда ловил "дяденек" на мухлеже, прекрасно помня, чем закончился его донос в семилетнем возрасте.

не сказать что ему это нанесло травму. ощущение было, что он в принципе родился травмированным, прям в тот самый момент, когда через неделю после родов, его мама решила оставить его на попечение отца и растворилась в шуме дождя. джун не помнил ее. он не знал ее. но отец то и дело повторяет, что он характером ее точная копия, и возможно вы подумали, что от этого у них вечные конфликты были, и что вень старший терпеть его не мог. ага. размечтались. джунхуэй тот самый золотой ребенок, облюбованный со всех сторон, и воспитанный по каким-то особым концепциям и понятиям, в которых для него не казалось чем-то странным отрезание пальцев предателям, и не было ничем зазорным со стола скинуть дорогую посуду. неважно сколько она стоила. он знал, что ему это простят. сначала за счет имени отца, потом уже просто потому что в этом был весь он. олицетворение той глупой присказки "что бы ты ни делал, всегда найдется китайский ребенок, который делает это лучше". он лучше взрослых мухлюет в картах, лучше играет в шахматы и разбирается в бизнесе, он лучше двигается, лучше выглядит и в целом, лучше. признает ли он это? не совсем.

он улыбается какой-то громкой шутке от какого-то "большого" брата и достается телефон, в котором крайне активно велась беседа по поводу каких-то докладов на ближайшие пары по токсикология и возможных тем. джун знает парочку нелегальных ядов из китая, и слава богу, что многие воспринимают это скорее как шутку или обычную вовлеченность в обучение, не догадываясь даже, каким образом он изучал эти яды и откуда знает как они работают. справедливости ради, так уж и быть, изучал не совсем сам, а лаборатория его семьи, но все же. о том как и что подмешать в хороший улун, чтоб и без запах и без вкуса, и чтоб еще и из крови быстро ушло, это ему как два пальца обоссать. но лучше без этого. это чисто для фетишистов моментик, а у джуна кожа на руках сухая, от того как часто руки намывает. он уверен, что если обратится куда-то, то вполне могут и окр влепить, и собственно поэтому никуда и не обращается. ему и так живется неплохо, без диагнозов сомнительных.

вообще, ему вся эта учеба до пизды немного где-то даже, хотя за годы проведенные в чужой стране с минимальным влиянием и опекой отца, словно бы стало что-то меняться, друзей вот каких-то наверное завел, если их можно было так называть. порой они ходили все вместе куда-то после вечерних лекций, отдыхали по выходным в каких-то нишевых заведениях и на минуту казалось, что джуну не обеспечено место в семейном бизнесе, как в официальном, так и в том, разговоры о котором возможны либо в стенах личного офиса отца, либо в нынешнем увеселительном заведении, где в ночное время собралось столько различных известных в узких кругах личностей. джунхуэй взглядом зацепил только парочку знакомых, с которыми встречался пару месяцев назад во время родительского визита, но сильно не всматривался. его глаза ужасно уставали от ношей линз, особенно в таком странном полумраке, и он всерьез уже думал о том, чтобы вернуться к себе пораньше, сославшись на учебу. в конце концов, пары у него и вправду были. не завтра правда, через пару дней только, но были же. к ним еще нужно подготовиться между прочим!

он ждет, когда закончится очередная партия и когда отец с партнерами выпьют из своих бокалов с высокой ножкой, кажется, вино, - прошу меня простить, - он обворожительно улыбается, блокируя экран телефона и поднимаясь с места, которая так удобно было распложено ближе к выходу, - но думаю, мне пора откланяться, сами понимаете, учеба, - он смеется на какую-то шутку про молодежь, которая головой вся в своей вот этой вот науке хуеке, не знает как развлекаться и кивнув отцу на прощание, выходит с душного помещения. когда взрослые мужчины напиваются, дышать становится невозможно. не только от запаха алкоголя стоящего в воздухе, но и от по настоящему тупых и раздражающих комментариев.

джун ослабляет галстук, пока спускается к парковке где его ждет машина и один из телохранителей, которых отец всегда приставляет во время своих визитов. это всегда казалось смешным. ведь без наличия в стране веня старшего, джунхуэй спокойно передвигался по городу, не ощущая ни каких-то странных взглядов, ни нарастающей тревоги, намекающий нап возможную слежку.

- можем ехать, - он закрывает дверь, и откидывается головой на спинку сидения, прикрывая глаза. тяжело. он был на ногах с самого утра, сначала поездка в аэропорт, потом в филиал новый, просто покатались по городу и последние три часа в баре. у него гудело, кажется, в ушах и болели словно бы, буквально, корни волос.

джунхуэй выдыхает тяжело, выуживая с кармана телефон и листая ленту недолго, замечая в моменте совсем незнакомый ему вид за окном машины. может другой маршрут до дома? джпс в телефоне не может определить его местоположение? что происходит? может отец придумал какую-то шутку, или просто не предупредил, что купил где-то что-то вроде элитной дачи? плечи заметно напрягаются.

- куда мы едем? - обращается он к водителю словно бы между делом, ведь даже если его действительно похитили, то....что то? - а вы мне палец отрежете и отцу отправите? тогда отрежьте безымянный. он красивый. - ну да, правильно, если похитили, то можно и шутки пошутить. может быть конечно, признаки подавляемой истерики, а может и нет. кто его знает.

отцовский секретарь учил не бояться, повторял всегда, что страх - яд, которым пропитывается сознание в моменты стресса, что таким болеют только слабые, не способные на точный расчет в ситуациях из которых вполне себе можно было бы и выбраться самому. говорил он это четко, без тени хоть какого-то снисхождения и нежности, держа свою большую ладонь на плече пятилетнего мальчика, с глазами наполненными слезами при виде искалеченных тел, принадлежащих очередным недругам отца. говорил, вручая в руки пистолет, саморучно направляя дуло и нажимая на курок, создавая эффект, словно бы джухнуэй сделал это сам. и так день за днем. после уроков с репетиторами, в подвалах их дома, где никто ничего не слышит, где никто не узнает чужих имен, не услышит сопение из-за забившегося от сдерживаемых слез носа. его учили, что в любой ситуации нужно мыслить трезво, так, словно это не он в опасности, а те, кто посмел прикоснуться к нему.

от встречи лба со стеклом машины, в глазах темнеет на несколько минут, а головная боль усиливается до чего-то невыносимого, вызывая желание приложиться еще разок, чтобы просо отключиться и забыть об этом, но ему этого не позволяют, когда машина снова совершает маневр, которым джуна сносит уже в другую сторону салона, прикладывая хорошенько уже затылком и немного ребрами. неприятно. отчетливо чувствует, как лицо потихоньку заливает кровью, и то, как пульсирует в висах, в ребрах, во всем блять теле. интересно, если бы был пристегнут, не отрубило бы ему голову от натяжения? зато не болело бы сейчас все и сразу.

джун жмурится, пытаясь отогнать гуляющие в глазах круги, когда чуть не вываливается из машины из-за резко открытой дверцы. собственные длинные конечности не работают сегодня на него, особенно в ситуации, когда не понимает, достают ли твои удары до чужого спины, зато чувствует легкое удушье на шее, пытаясь освободиться от дебильного галстука. в конце концов, это не должно было возбуждать, ни в такой ситуации и не с этим человеком.

- какого хуя ты творишь, ублюдок, - переход на китайский, как защитная реакция и желание задеть, обратить на себя внимание тем, что черт в маске не поймет его, что обернется и тогда джунхуэй сможет хотя бы сбить с него спесь вместе с этой маской, чтоб неповадно было, чтобы посмотреть в лицо этому уебку, решившему что он может делать все, что вздумается. за своими ругательствами, и попытками вырваться, не замечает даже, как в нос бьет запах ладана и пыли, от которой хочется хорошенько прочихаться, но попытка просто сделать хорошенький вдох отзывается где-то в висках чем-то мало приятным, заставляя провести пальцами по собственному лицу, понимая что как минимум на лбу останется шрам, как максимум, бровь бы подшить стоило, когда выберется. если выберется.

- что? - переспрашивает, не уверенный, услышал ли правильно или может это уже галлюцинации смешиваются с реальностью, в которой чувствует на пальце "колечко" и тупит взгляд, пытаясь сфокусироваться и рассмотреть, - больной чертила, - ругается, улыбаясь одними только губами, думая что наверно у него поехала крыша от нескольких ударов головой, не понимая что это отпечатки того воспитания, когда учат не прятаться в шкаф в случае опасности, а схватить револьвер, лежащий на тумбе у кровати, прицелиться на дверь и нажать на курок сразу же, как только та откроется, следы того что называли "закаливанием", породившее доходящую до сумасшествия смелость перед смертью, - если отрежешь палец с кольцом, то брак будет недействительным, разве не знаешь? - он обхватывает руку, держащую за галстук и приближается, нависая немного над человеком перед собой, - отца вырубит уже от одного только письма, что я вышел замуж на мужчину, тем более за своего похитителя, - джунхуэй следит взглядом за чужими действиями, позволяя накинуть на собственную голову какое-то подобие фаты и смеется так, словно кто-то ручкой по меловой доске пишет.

джуну не страшно сдохнуть здесь и сейчас, его не волнует странного вида бомба в чужих руках, не пугает оторванная чека, из него этот страх вытравили еще в начальной школе, когда брали с собой на охоту, не на животных, на тех, кто неугоден был неугоден отцу. ему скорее обидно будет, если из них двоих только он будет разукрашенным в собственной крови. в конце концов, венчание это такое прекрасное торжество, и негоже одному ему быть при параде.

он думает, через боль и желание отрубиться, упав в руки человека, чьего лица все еще не видел и эта мысль так неожиданно цепляется за сознание, что свободной рукой тянется к этой маске чертилы, тянет вверх, наконец смотря в лицо своего новоиспечённому "жениху", силясь вспомнить какие-то черты, в попытках понять, встречал ли когда-то раньше в отцовских документах информацию о нем, но вместо этого мысленно заключает, что тот симпатичный в общем-то. может не конвенциальное красив, но в чужом взгляде считывалось желание увидеть страх, ощутить как жертва в его руках сопротивляется, как кричит и умоляет о чем-то, захлебываясь слезами, просто лишь для того, что потешить чье-то эго. но джунхуэй не делает ничего из этого. во-первых, от слез еще сильнее начнет болеть голова, еще и глаза опухнут, не красиво же будет, во-вторых, вместо всего этого он скидывает маску куда-то в сторону, ероша чужие волосы и мажем окровавленными пальцами по собственным, растянутым в улыбке, губам.

- для клятвы нужны имена обоих, - он приближается так близко, что их дыхание смешивается в одно, а воздух накаляется так, словно они в одном из филиалов ада. возможно, так оно и было, просто джунхуэй этого не заметил сразу, - ты мое знаешь, а я твое нет, уважаемый женишок, как будем перед богами объясняться? -  если бы вень еще верил хоть в кого-то, кроме самого себя, а так лишь повод продолжать разговор, пока ладони медленно обхватывают чужое лицо, оставляют следы на щеках и скулах, рисуя какое-то подобие традиционного макияжа на глазах, - или это квест, задание какое-то, и ты назовешься, после поцелуя невесты? - большим пальцем проводит по чужим губам, усмехаясь, прежде чем прильнуть к ним.

вкус собственной крови ощущается странно, потому что это не тоже самое, как когда язык прикусываешь, это то, о чем никогда не задумываешься, ведь кто станет размышлять, какого это, облизывать губы человека, не сулящего тебе ничего хорошего. может быть, тот сейчас выудит с кармане нож, и пырнет где-то в районе ребер, где наверняка наливается синяк от удара в машине, а может просто вырубит от отвращения. если такой человек способен испытывать нечто подобное.