[indent]Поздравляем! Ваша кандидатура трейни одобрена. Чтобы подтвердить своё участие в программе для дальнейшего отбора в следующем этапе, кликните на…

[indent]Ынсок всё ещё не мог поверить в то, что его короткая личная видеопрезентация с мини-выступлением могла кому-то понравиться. В принципе понравиться. А теперь ему передали, что она привлекла внимание одной очень влиятельной компании и его…пригласили! Пригласили попробовать себя, пригласили, чтобы мог лично продемонстрировать на что он способен. Ынсок всё ещё не мог принять и осознать внутри себя сии бушующие чувства. Он чувствовал себя достаточно двойственно. С одной стороны, никогда не ощущал себя талантливым человеком. Он просто танцевал и пел для себя, для своей сестры, для друзей, для … Сынхана. А с другой стороны у него как раз-таки есть Сынхан, который уже когда-то проходил через все эти стадии. Восторг — волнение — счастье и … разочарование. Ынсок так и не смог ему рассказать, что уже целую неделю как знает об этом. Потому что, если честно, он даже избегал своего парня, как мог. Не встречался с ним, боялся.

[indent]И эта неделя стала самым долгим кошмаром в его жизни.

[indent]Особенно учитывая то, что ребята вместе посещали платформу по музыкальному пространству и раскрытию своих творческих способностей. Сделали они это по приколу. Просто однажды записались туда вместе, чтобы проводить ещё больше времени бок о бок. К тому же им повезло, потому что несколько курсов у них пересекались. Ынсок — по большей части выбрал себе танцевально-вокальное направление, а Сынхан – всё, что связано с сольфеджио и инструментариями.

[indent]Сон знал расписание музыкальных треннингов своего парня наизусть. Знал, где и когда тот должен быть. И он делал всё, чтобы не столкнуться с ним. Обходил стороной корпуса, где у Сынхана были пары. Не заходил в столовую — вообще перестал там есть, перебивался кофе и энергетиками. Не появлялся в библиотеке, хотя раньше любил там бывать, с Сынханом, разумеется. Теперь он запрещал себе переступать и этот порог. Он стирал себя из всех мест, где мог встретить своего парня, потому что не был уверен, что сможет себя контролировать, если увидит его. Ынсок откладывал тот самый момент правды, который должен был ему озвучить.

[indent]Ынсок ходил только на пары — и сразу в зал. Танцевал часами, выматывая себя до предела, до дрожи в мышцах, до того состояния, когда тело перестаёт слушаться. Он не позволял себе останавливаться, потому что стоило замереть — и мысли возвращались, накрывали плотным покрывалом из боли и сожалений, пытали бессмертную душу. Стоило закрыть глаза — и перед ними возникало лицо Сынхана. Он танцевал под музыку, которую обычно ставил для своих репетиций, но звук сделал тише, чем обычно, — ему нужно было слышать своё дыхание, свои шаги, каждый звук, который напоминал, что он ещё жив.

[indent]Ынсок возвращался домой за полночь, писал короткие сообщение Сынхану, что он дома, что с ним всё хорошо, спрашивал у него как прошёл день, вновь откладывал их встречу, сообщая, что переночует пока здесь, принимал душ и падал на кровать проваливаясь в тяжёлый сон без сновидений — спасибо усталости. И следующим днём всё повторялось.

[indent]Этот ритуал — ритуал общения с Сынханом посредством коротких смс-ок, стал единственным, что заставлял его возвращаться домой. Если бы не он, Сон, наверное, вообще перестал бы бывать в квартире. Прописался бы в своём танцевальном зале, жил бы там, дышал бы там, сходил бы там с ума.

[indent]Ынсок безумно скучал. Это было физическое ощущение — ноющая боль где-то под рёбрами, которая не проходила ни на минуту. Он ловил себя на том, что высматривает взглядом студентов с тёмными волосами, надеясь увидеть знакомый силуэт. Он просыпался по ночам с именем Сынхана на губах. Он засыпал, вдыхая запах футболки, которую забрал как-то у него ещё в школьную пору, и той второй, которую Сынхан носил обычно, когда они готовили вместе, и ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел себя за то, что не может осмелиться на этот разговор. 

[indent]На седьмой день Ынсок наконец-то окончательно сдаётся.

[indent]В этот день Сон извлекает телефон из своих брюк раз сто, наверное. Открывает чат со своим парнем и нерешительно застывает. Пишет сообщение — и стирает. Снова пишет — и снова стирает. «Привет! Как дела?» — слишком банально. «Чем занимаешься?» — слишком формально. «Нам нужно поговорить» — слишком страшно, он может не то подумать после такого недельного игнора со стороны Ынсока.

[indent]В итоге, Сон собирает яйца в кулак и просто пишет: «Золотко, давай встретимся на нашем месте?» — Коротко. Просто. Без давления. Если ответит — хорошо. Если нет — Ынсок всё равно туда придёт и станет ждать его. К тому же у них установлена синхронизация локации, его парень явно будет осведомлён обо всех перемещениях Сона. Ответ приходит через минуту. Мгновение — и экран загорается уведомлением согласия, подтверждая их встречу.

[indent]Ынсок счастливо выдыхает, сердце бьётся в груди как панически одержимое. Его парень отвечает. Сразу. Значит, всё это время ждал и вообще не обиделся? Или просто оказался у телефона? Или настолько сильно обиделся, что теперь настроен на серьёзный разговор, чтобы выразить всё своё недовольство на Сона? Неважно. Пусть выражает! Пусть кричит и ругается на него, пусть щиплется и кусается. Конечно, интересно будет на это посмотреть, учитывая, что их место – это библиотека. Но … Главное — его парень ответил.

[indent]Ынсок убирает телефон в карман и больше ничего не пишет. Не нужно. Он просто придёт. Прямо сейчас. Сделает наконец что-то решительное. Простое. Тёплое. К тому же, на улице довольно-таки промозгло — серое небо, мелкий дождь, ветер, пробирающий до костей. Идеальная погода для чего-то горячего. Точно! Он купит им что-нибудь вкусное и одновременно согревающее. Ынсоку едва хватает терпения досидеть занятие.

[indent]Сон забегает по пути в кофейню, которая находится возле соседнего корпуса, прямо у выхода в парк. Маленькое заведение с большими панорамными окнами и ароматом свежеиспечённых круассанов и ещё какого-то спектра специй, которое всегда спасало в такие дни. Ынсок влетает внутрь, чуть не сбивая с ног какого-то парня с ноутбуком.

[indent]— Мне нужно самое лучшее, самое горячее какао, что у вас есть. И термос. И два стаканчика. Прошу Вас!, — выпаливает Сон, подбегая к стойке. Местный бариста, спортивный, молодой человек поднимает на него глаза — тёмные, глубокие, с тем особенным, еле заметным бликом. Внешне он - красив, той особой, опасной красотой, от которой у обычных людей захватывает дух. Но Ынсок давно привык и почти не замечает этого. К тому же у него Сынхан головного мозга, ещё с периода пубертат, который до сих пор продолжается. Бариста хитро щурится и ловко наполняет термос, добавляя туда что-то из маленькой баночки под прилавком, кажется корицу и гвоздику, судя по запаху и по тому, как тот отвечает, что дополнил какао чем-то для сердца и настроения. Ынсок благодарно кивает, выхватывая термос и стаканчики, расплачивается и вылетает из кофейни.

[indent]Дорога до библиотеки занимает минут пять-шесть, но даже они кажутся Сону вечностью. Парень несётся по мокрому асфальту, прижимая термос к груди, чтобы не выронить. Капли моросящего дождя бьют ему прямо в лицо, ветер лохматит волосы, но внутри у Ынсока горит жаркий огонь от предвкушения. Сынхан уже там. Он его ждёт.

[indent]В библиотеке очень тихо и тепло, пахнет книгами и старой бумагой — запах, который Сону знаком с детства и ассоциируется с ними обоими, ведь они так много времени проводили здесь вдвоём, читая автобиографии известных музыкантов, собирая для себя новые истории. Ынсок проскакивает мимо библиотекарши, помахав пропуском, и взлетает на второй этаж. Читальный зал встречает его привычным полумраком и шелестом страниц. Он сразу находит Сынхана взглядом.

[indent]Его парень сидит в самом конце длинной столешницы у окна, за маленькой настольной лампой, в музыкальном разделе номер 6. Тёмные волосы, сосредоточенно склонённая голова, книга на пюпитре, нотный блокнот рядом и повисший карандаш в пальцах. Мраморное небо за окном делает его фигуру ещё более уютной, домашней — будто Сынхан всегда должен быть именно здесь, в тёплом свете лампы, среди книг. Позади него – стеллажи с книгами, пластинками, музыкальным проигрывателем, уютный кожаный диванчик цвета хаки и пару жёлтых кресел с пледами. Обстановка уединенная, потому что в основном все сидят в главном зале, а здесь больше обособленное творческое помещение.

[indent]Ынсок бросает взгляд на собственное отражение в зеркале сбоку, которое установлено, видимо, за тем, чтобы посетители смогли посмотреть на себя и возгордится тем, что читают книги. Но Сон от собственного вида слегка пугается. Осунувшееся лицо, спутанные волосы, которые будто бы давно не видели нормальной расчёски. В глазах застыла вымораживающая пустота. Сон смотрит на призрака того Ынсока, который был счастлив всего неделю назад, и думал о том, что, наверное, это и есть ад — когда ты живёшь, но не чувствуешь жизни. Возможно, что правда, которую он сегодня скажет и какао приведут его снова в чувства.

[indent]Ынсок встряхивает головой, переводит дыхание и движется к своему парню. Он старается ступать тихо, но Сынхан всё равно поднимает голову — будто чувствует его приближение. В тёмных глазах мелькает удивление — и тут же сменяется той самой тёплой, несдержанной улыбкой, но не долгой. На лице его парня вновь падает мрачная тень, от которой у Сона предательски сердце сжимается. Он виноват. И Ынсок это осознаёт. Младший молча ставит термос на стол, выкладывает два стаканчика, открывает сосуд и разливает дымящееся какао. Аромат корицы и гвоздики плывет воздушной вуалью над столом, смешиваясь с запахом старых книг.

[indent]— Привет, — шепчет Ынсок, коротко касаясь губами щеки своего парня, спускаясь в уголок его уст. Он усаживается напротив и обхватывает свой стаканчик ладонями. — Я подумал… на улице холодно. Вот, принёс согреться, — Сон осторожно проводит пальцем по окружности ёмкости. — Ну и ещё это извиняющееся какао за моё недельное поведение. Попробуй, — кивает Ынсок на напиток, наблюдая, как Сынхан смотрит на него, потом на стаканчик, потом снова на него. В его глазах читается что-то невероятно тёплое, но одновременно грустное — там вроде бы и благодарность, но в то же время удивление, и ещё какая-то горькая, отчаянная тоска, что-то, чему Ынсок пока не может подобрать название. Видимо, настолько он расстроил своего парня тем, что прятался от него все эти семь дней.

[indent]— Мне … мне нужно кое-что тебе сказать. Почему я избегал встреч с тобой,  — шепчет Сон, наклоняясь ближе, чтобы не нарушать тишину зала. Печальный взгляд Сынхана жжёт больнее пламени зажигалки, которым Сон порой опалял внутреннюю часть бедра, причиняя себе раны. После встречи с Сынханом, Ынсок перестал заниматься селфхармом, но сейчас вдруг снова захотелось это сделать. —  Я … меня пригласила одна крупная компания и меня … я …согласился … стать трейни, поэтому постоянно пропадал в зале, тренировался и …, — запинается Ынсок, опуская свой взор, не в силах больше смотреть на своего парня.

[indent]— Если честно, я боялся, Сынхан. Боялся, что, узнав об этом, тебе станет очень плохо. И сейчас я не перестаю бояться. Я до сих пор боюсь этого. Боюсь, как ты отреагируешь на всё, — Ынсок вертит в своих ладонях стаканчик с какао, к которому ещё так и не притронулся. — Только не молчи, скажи мне что-нибудь. Можешь даже покричать, ну и что, что мы в библиотеке. Золотко, только не молчи, умоляю тебя, — Ынсок называет Сынхана «Золотко», потому что его парень — золотой, самый золотой человек на свете.

У Ынсока заплетается язык, у Ынсока будут большие, нет, не так, значительные проблемы, если он сейчас же не появится дома. А ведь Сон выпил всего лишь парочку стаканчиков с пуншем, вроде бы. Но, ведь напиток должен быть безалкогольным? Вроде бы. Хотя на той школьной дискотеке следит группка взрослых. Вроде бы. Сколько уже было сомнений за этот день? Или не было, вроде бы? В конце концов, Ынсок имеет полное право набраться храбрости, прежде чем признаться в своих чувствах старшему. Больше у него такого никогда не будет. По крайней мере, в этом здании. Сон не сможет смеха ради, проходя мимо Сынхана, состроить ему очередной шуточный фокус губами. Сон не сможет открыть в коридоре учебного заведения свой шкафчик. Сон не сможет положить туда учебники и взять парочку пластов с разноцветными листиками, которые он специально вырезал для Сынхана, а на концы одних краёв самодельно приклеил специальную клеящуюся ленту. Хэнд-мэйд навсегда, что не сделаешь ради своего лучшего друга, правда? Сон знает, что он любит писать на всяких разных поверхностях. К примеру, в доме четы Сон до сих пор не смылась надпись на углу стола. Там, где обычно место Сынхана, оставлено секретное послание «здесь была моя тыковка». Ынсок в тот день приглашал Сынхана вместе вырезать смешные рожицы из ярко-оранжевой бумаги, чтобы обклеить всю комнату на Хэллоуин. Ынсок взял накануне ту самую самодельную поделку, а-ля стикеры на Сон лад и до сих пор не вручил её другу, каждый раз зарекаясь, вот-вот отдам. И «вот-вот» теперь превратилось в то, что пласты выпирали из кармана, словно он набил их пачками денег. Богатенький и пьяный мистер Сон. Сколько времени они так перекочёвывали из одной одежды в другую? Кажется, сам Христофор Колумб бы позавидовал, сколько мест им удалось увидеть разом. Ынсок довольно-таки рано покинул вечеринку. Благо, мозгов хватило направиться к своей улице. И как только Ынсок добрался? Сначала он шёл пешком, распевая во всё горло песню Christina Aguilera «Dirty», получил в след парочку гневных возгласов, что вообще-то, тварь, спать пора, посмеялся над тем, как ему перебежала дорогу чёрная кошка [в Китае это даже к добру] и наконец-то дошёл до своего района. Вы думаете, что он, конечно, сразу же пошёл к себе домой? Вот и нет! Ынсок решил отдать другу подарок и поразмыслил о том, что самое лучшее время для него сейчас. Сон обошёл дом семьи Хон, прислонившись от усталости к ветвистому дубу, прямо под окнами старшего. У Ынсока в загашнике были m&m’s, и он даже не задумываясь вскрыл неаккуратно пачку, растеряв больше половины. Не придав этому никакого значения и набрав в кулак то, что осталось, Сон, накренившись чуть назад, стал в буквальном смысле пуляться ими в окно своего друга. Это ему, естественно не помогло. Во-первых, Ынсок либо не добрасывал, либо промахивался. И окно Сынхана, как и он сам, помалкивало. Тогда Ынсок пошёл на мировую. — Хо-о-о-он Сынхан, эй, жёлтый, чёрт тебя дери, выгляни в окно, красный на базе!, — Сон даже усмехнулся от сравнения себя и друга с этой парочкой m&m’s. Кажется, в тот день родителей Хона не было дома, ведь иначе зажегся бы свет в их спальне. А раз такого не произошло, то их отсутствие было только Ынсоку на руку. Самое главное, чтобы Сынхан не уехал с ними. Но тот, преспокойно спал себе в своей комнате и судя по всему достаточно сладко, учитывая какой он растрёпанный, слегка ошарашенный и испуганный в конечном итоге открыл-таки окно выглянув наружу. — Сынхан, я тут тебе подарок принёс. Листики. Они клеятся! Смотри!, — перебил своего друга Сон, который как раз набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы, наверное его отчитать за столько своеобразный вид. — Только не ругайся, я пьян. Но не сильно. Чуть-чуть совсем, — на самом деле, Ынсок был откровенно говоря хорош и ещё немного, завалится прямо тут, раскачиваясь туда-сюда. Благо дерево спасало положение. — Так вот. Берёшь листик и как херакнешь со всей силы, — Ынсок выудил из кармана пачку самодельных «стикеров» и собственноручно залепил один на свой лоб, растеряв остальные. — Да что же я такой неуклюжий. Пожалуй, я пойду прилягу, — Сон дезориентировано прошёл прямо к порогу дома Хона. Собственно, зачем домой идти спать, правда? Ынсок растянулся прямо на скамейке-качелях, словно это была его кровать. В чём он был уверен на сто процентов, к слову. — Сынхан, надеюсь, тебе понравился мой подарок, я очень хотел, чтобы он тебе понравился. Ведь ты мой самый лучший друг. Ты ведь знаешь об этом? — прикрыв глаза, Ынсок разговаривал сам с собой, он словно ощущал какое-то тепло рядом с собой и присутствие Сынхана. Ведь это правда было так на самом деле. Хон уже спустился к своему другу. — Сынхан, а давай завтра не пойдём ни в какую школу, и мы откроем своё производство по этим листочкам, м?, — Сону частенько приходят в голову странные идеи, но сегодня, видимо, особенно. Ынсок даже словно протрезвел, разлепив свои глаза и смотря прямо на друга. — Шучу, Сынхан! Но, знаешь, обещай, что не расскажешь, кое-что?!, — Сон пытается устроиться на слишком жёсткой скамейке-качелях, постоянно ворочаясь. Обычно так и спит Ынсок, неспокойно. — Я хочу не только дружить с тобой, я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Можешь обнять и поцеловать меня, чтобы я поверил, что ты настоящий?, — Сон несёт полный бред, он уже думает, видимо, что уезжает, но это всего лишь погружение в мир грёз. Быстрое и стремительное. Он падает и разбивается на части, уходя к морфею. — Сынхан, я люблю теб…, — застывает фраза у Ынсока на губах, с которой Сон решительно отправляется в сонный туман. Постепенно всё теряется в пространстве, а вместе с ними и он покидает этот сложно-эмоциональный для него день. На лбу Ынсока всё ещё приклеен тот самый стикер, на котором написана лишь только одна фраза «давай встречаться?».

[indent]С того самого вечера Ынсок даже микроскопической капли алкоголя в рот не берет. Сынхан ему ещё тот случай припоминает при каждом удобном мгновении, вгоняя нарочно Сона в краску. Ему до сих пор совестно за тот свой эпизодический поступок, он даже пообещал Сынхану, что никогда такого не повторится. Но сейчас бы он с удовольствием променял термос какао на термос с пуншем и набедокурил бы, как тогда. Тогда его поступок был даже смешным и невинным по сравнению с тем, каких бед наделал теперь. Да и наверное, за этот «подвиг» было бы не так стыдно, как сейчас. Сейчас Ынсок чувствует себя ничтожным, маленьким мальчиком, который поступил не то, что некрасиво, а слишком незрело. Глупо и противно. И если Сынхан не чувствует разочарования за своего парня, то Сон ощущает его вместо него. Какой же Ынсок ещё ребёнок! И как же в данный миг под внимательным взглядом изумительных глаз Сынхана, ему хочется провалиться под землю.

[indent]Смотреть на то, как прекрасный взор его парня мутнеет от проступивших слёз, становится невыносимо тяжело на трезвую голову. Поэтому, слушая вопрошающие реплики своего парня, Сон только и бубнит про себя «прости меня», невольно ёрзает на стуле и после опускает свою черепушку, как можно ниже, касаясь грудной клетки острым подбородком, продолжая извиняться. Со стороны, он, наверное, выглядит, как всклокоченный, провинившийся котёнок, который прыгнув на подоконник всем своим весом, уронил горшок с цветком, и теперь хозяин его отчитывает. Но вина Ынсока намного масштабнее. Сон действительно виноват. Виноват в том, что сразу не рассказал обо всём Сынхану. Быть может, если бы он так поступил, сейчас бы было проще?

[indent]Сон нервно теребит рукав, дёргает за топорщащиеся ниточки, сгорбившись, не зная, как себя вести. То ли подняться со своего места, подскочить к своему парню и обнять его, то ли продолжать и дальше слушать, как разбиваются на хрупкие осколки буквы в фразах. Нерешительные сомнения как поступить снедают Сона ровно до одного момента. Когда Хон говорит, что ему возможно стоит оставить его, что ему возможно нужно переключиться на кого-то другого, кого-то более …

[indent]— Нет!, — несдержанно выкрикивает чуть ли не на всю библиотеку Ынсок, возмущённо поднимая свой взор, вперив его прямо на своего парня. Персонал сего читального заведения даже не успевает шикнуть на него, потому что в той части здания, где расположились ребята, вообще никого нет, кроме них. Так что никто и не понял, наверное, откуда именно шёл звук. К тому же, Ынсок более не стал привлекать к себе внимания продолжением спектакля на повышенных тонах. Да и тем более Сынхан уже достаточное время запальчиво с ним успел объясниться и за этот срок тоже мог привлечь чьё-то внимание. Но их, видимо, посчитали целесообразным оставить объясниться наедине и не беспокоить.

[indent]И вот тут-то Сон наконец-то выбирает первый вариант. Он как можно быстрей покидает своё место, оказываясь рядом со своим парнем. Ынсок крепко обнимает его, стекая руками вдоль по бокам, по его телу. Он спускается вниз, прямо на библиотечный пол, складывая ноги внахлёст, в позе лотоса, обустраиваясь возле Сынхана.

[indent]— Я люблю тебя, Хон Сынхан и мне больше кроме тебя никто не нужен, — Ынсок укладывает свою голову ему на колени. Сону так нравится, когда его парень запускает свои гибкие, длинные пальцы, играясь с его прядями, будто придумывает очередную мелодию или одновременно накручивает мысленно слова, прежде чем их произнести вслух. — Мне просто нужно было время, мой дорогой Сынхан. Время, чтобы всё учесть и продумать. Время, чтобы понять, что лучше горькая правда, чем оттягивание момента до последнего, — шумно вздыхает Ынсок, всё ещё не разжимая своих рук, где-то на талии, позади стана Хона, поглаживая его осторожно по позвонкам. — Время, чтобы мы с тобой наконец-то были счастливы. Вдвоём. И только вдвоём, — Сон на секунду разжимает руки, чтобы достать из кармана штанов ключи, положить их на колени своему парню и вновь сцепить пальцы в замок за его спиной.

[indent]— Хон Сынхан, ты согласен жить со мной? Согласен и в горе, и в радости?, — Ынсок поглядывает на старшего, надеясь, что хотя бы в этот раз он поступил по-взрослому. — Эта квартира находится недалеко от моего нового общежития с другими ребятами. И я бы хотел, чтобы мы стали жить вместе, чтобы ещё больше были рядом, — пускается в объяснения Сон, пока его парень отходит от нового шока, который ему преподнёс на сей раз Ынсок. Порой ему кажется, что он появился в его жизни, чтобы не просто поражать, а доводить до сердечного приступа. Сон надеется, что в роду у Сынхана не было сердечников, а то иначе этот красивый парень с большими глазами-бусинками, не доживёт от преподнесённых, крылатых, эмоциональных качелей.

[indent]— Давай жить вместе, Сынхан. Я без тебя теперь и секунды не смогу. Разлука стала для меня пыткой, — примерно такое же, похожее словосочетание и сказал в своё время Сон, когда они с Хоном только-только познакомились. Он прилип к нему ещё в школе, к этому долговязому парню, чуть-чуть постарше его, с умным, не по годам, взглядом. Прилип, как та самая полоска на клейком листочке и не отойдёт теперь ни за что.